Находка
Шрифт:
Алексу захотелось возразить предельно язвительно, но он сдержался. В висках начало пульсировать — слабо, но навязчиво. Прошло еще полчаса. Алекс чувствовал как нарастает странное ощущение — будто кожу изнутри покалывают тысячи микроигл. Было не больно, скорее раздражающе, как постоянный зуд, до которого нельзя дотянуться и почесать. Магнитное поле делало свое дело. Эффекты развивались как по учебнику — раздражительность и головная боль, парестезия, тремор, судороги, нарушение координации, в худших случаях — галлюцинации и потеря сознания. Комплектные костюмы на такой сильный фон, который оказался
— Меня пробирает, — сказал Виктор спустя пять минут. — Даже ломает.
— Меня тоже. По нервам просто скребет. И кирпич в голове жуткий. И все так раздражает, что хочется кого-нибудь убить. Не помню чтобы такое было. Меня так не бесил даже Гройт.
— Это лейтенант который? Помню… Четыре часа тридцать восемь минут под небом. А норматив для этих костюмов — двенадцать.
— Двенадцать где — здесь? Ты циферки что, не видишь уже? Сколько ноликов осталось до запятой? Не пори чушь!
— Сам заткнись, умник, — огрызнулся Виктор. — Мне вот что интересно, все больше, — почему такая чушь в отчетах? У нас-то не просто обзоры, у нас все полностью, до последнего пункта. Основной массив разведки ушел отсюда четыре года три месяца назад. Каким образом за четыре года три месяца условия на точке могли так измениться, вот так? Чтобы магнитный фон подскочил на три порядка?
— Это ко мне вопрос?
— Ну ты же, умник, не порешь чушь? Давай нажмем.
Они увеличили темп. Индикаторы заряда на глазах уходили в оранжевую зону.
Маяк станции обозначился только за три километра. И затем в воздухе стал возникать странный свербящий звон. С мутного красного неба посыпалась морось мелких частиц — крупнее пепла, но меньше местного базальтового песка. Они были очень горячие — термостабилизатор костюма функционировал на пределе. Магнитный фон подскочил дальше.
— Какая-то непонятная дичь, — сказал Алекс, изучая показатели немудреного костюмного анализатора. — Похоже, разгоняются там наверху так, в вихрях, что вылетают и несутся сюда. А тут их, вдобавок, еще что-то притягивает. А мы как раз в этой аномалии.
— И опять в отчетах ничего подобного, — отозвался Виктор с еще большим раздражением. — Я их отлично помню, изучаю регулярно! По своей должностной инструкции!
— Да верю, верю. Давай успокоимся.
— Хорошо, что мы больше не стали пить стимуляторы. А то сейчас бы уже передрались, наверно.
— Фон растет еще больше. Надеюсь за эти три километра мы все-таки не передеремся.
Алекс глубоко вздохнул, закашлялся — новый картридж компенсатора надо было уже менять. В висках пульсировало сильнее. Стали дрожать руки.
— Черт, — выругался Виктор. — У меня в пальцах судороги начинаются.
— Потерпи. Меньше трех километров.
— Легко говорить.
Алекс сжал зубы. Раздражение копилось, как статический заряд перед грозой. Хотелось сорваться, огрызнуться, может быть даже на самом деле подраться.
Затем антураж раскололся жутким ударом. В пятидесяти метрах к северу в черную пемзу вонзилась синяя молния. Пепел, песок, крошево лавы взметнулись тучей, видимость на время исчезла; даже визор, от таких
— Жив? — позвал Алекс когда звон в ушах ослаб.
— Не дождешься.
Туча пепла, песка и лавы рассеялась, обнаружив вокруг синие столбы огня. Разряды били по вершинам скал, выжигая базальт докрасна. Сканер костюма сбросился и ушел в отказ. Каждый удар далекой молнии отдавался всплеском «мурашек» по коже и нервам.
— Удивляюсь как эти скорлупки еще как-то держат, — Виктор стукнул себя по шлему. — У меня упал сканер.
— Дойдем без него. Вперед!
— Тебе легко говорить. Ты уже впереди.
Затем недалеко ударила еще одна молния.
— Готово, — сказал Виктор. — Визор. Я слеп на полполя.
Так они шли еще полчаса. Потоки частиц струились с кровавого неба, стекали как жидкость по спинам камней и откосам скал. Свербящий зуд превратился в вой. Алекс чувствовал, что начинает терять адекватность. Голова раскалывалась, в глазах полыхали цветные пятна — пока еще не галлюцинации, просто перегруженные нервы сетчатки. Руки тряслись так, что приходилось сжимать их в кулаки, чтобы контролировать движения.
— Сколько еще? — расколотым эхом прозвучал в шлеме возглас Виктора.
— Километр.
— Я не уверен, что дойду.
— Дойдешь. Или у тебя есть варианты?
— Ты всегда такой мотивирующий?
— У меня хотя бы не такие мотивы, как у тебя. Тогда, десять лет назад.
— И чем тебе не понравились мои мотивы? Тогда, десять лет назад?
Алекс сдержался.
— Это были мои мотивы, — сказал Виктор, не дождавшись ответа. — Тебе до них никакого дела не было.
— И сейчас нет.
— Ну и заткнись тогда?
Алекс снова сдержался — с огромным трудом. Вспомнилось, что Виктор не очень хорошо держал радиомагнитные тренажеры; во всяком случае, хуже чем Алекс сам. И, между прочим, хорошо, что сейчас закипел. Если бы смолк, ушел в себя — тогда было бы плохо.
Еще через десять минут Алекс почувствовал очередной симптом — судороги в мышцах ног. Это сильно сбивало шаг, что в итоге приводило еще к большему расходу энергии. Индикатор заряда уже давно миновал «апельсин» и катастрофически летел в «помидор» (красная зона, критика). В общем, покидать шлюп имея только эти костюмы — идея на поверку оказалась плохая. Но опять же — кто знал? Даже у шлюпа еще такого кошмара не было.
— У меня сводит ноги, — сказал Виктор.
— У меня тоже. Терпи.
— А я что, по-твоему делаю? Я, кажется, только и делаю, что терплю?
— А я, по-твоему, нет? Десять лет только и делаю, что терплю. Напомнить из-за кого?
— Заткнись, говорю. Терпелец.
Алекс стиснул зубы.
Наконец это случилось. В багрово-малиновой полутьме по курсу возникла четверка мерно пульсирующих огней — обрамлявших диафрагму входа, у основания купола станции. На вершине купола угадывался маяк антенного блока. Северо-восточный сектор купола был занесен пеплом, который, казалось, застыл, растекаясь по матовой полировке вязкой черной мастикой. Вход представлял собой круглую диафрагму стандартных трех метров в диаметре, в кольце с четверкой конциклических точек-огней.