Наездник

Соколов Радик

– Дайте руку, - Павел помог подняться.

Аня молча подала руку, подрагивавшую от испуга. На ее глаза навернулись слезы, и она в голос зарыдала.

– Ты чего ночью на улицу выскочила.
– Опешил Павел.

– Да меня старшая за антибиотиками срочно погнала. Мол у нас на исходе, а уколы делать надо. Вот она и договорилась, что нам взаймы дадут. Гадина, - в сердцах выплюнула оскорбление девушка, - меня ведь убить могли.
– Аня еще сильнее обхватила своей маленькой ухоженной ручкой ладонь спасителя.

– Если откровенно, то все

это очень подозрительно.
– Шатов настороженно оглядывался по сторонам и тянул сестричку поближе ко входу.
– Раньше никого так не гоняли?

– Не знаю, мы ведь на практике. Кстати, ты как, устроился на работу?

– Вроде взяли, с испытательным сроком. Теперь есть повод подумать, куда получку потратить. Я ведь мечтатель. Например, о тебе буду целую ночь мечтать. Хочешь, я в следующий раз расскажу, о чем мне думалось в холодной одинокой постели?

– Не расстраивайся, юный художник, - уже улыбалась пришедшая в себя девушка, - я тебя кофе угощу, если в гости зайдешь. Здесь ведь ни одного свободного места, совсем негде позировать, а творческий процесс как никакой другой любит уединение.
– Обещай, что заглянешь.

Ночью было очень холодно, и Павел продрог до костей. Возвращаться в вонючую, но теплую палату не хотелось совершено. Теперь, наверное, до конца дней его будет преследовать запах отбросов и дерьма в котором ему пришлось находиться. Всю ночь он дрожал под одеялом закутавшись в больничный халат на кушетке в процедурной.

23 марта. Суббота.

Утро началось с уборки. Судя по всему, архив уже очень давно не видел ведра и тряпки, а стекла не мылись с начала войны. Пока до обеда было свободное время, Шатов решил порыться в документах. Очень часто в историях болезни оставались справки, которыми впоследствии можно было бы воспользоваться. Тут нашлись и просроченные продовольственные карточки, солдатские книжки и разные удостоверения. Архив рассказал о том, что в госпитале побывали жители всех уголков необъятной родины, а кое кто нашел здесь последний приют. Среди всего этого массива были и истории умерших подростков из разных детских домов и интернатов. В некоторых из них остались свидетельства о рождении аттестаты телеграммы, похоронки. Их вид натолкнул на мысль о том, как можно легализоваться. В стране царит послевоенный хаос и массы людей пересекают страну из конца в конец, имея минимум документов, так что шанс очень неплохой. Можно попытаться начать жизнь с чистого листа. Без старого клейма инвалида детства по крайней мере. Документы нужны на подростка в диапазоне от четырнадцати до шестнадцати. Интересовал тридцать первый и тридцать второй год рождения. Подходящие были, даже однофамильцы. Особенно много документов осталось в историях, закрытых в сорок втором году. Именно здесь и нашлось искомое. Кирилл Шатов десятого января тридцать второго года рождения. По возрасту он вполне подходил. Устраивало и то, что в истории был указан адрес проживания и сообщалось о гибели родных. Вторая подходящая история нашлась на полке за сорок четвертый. Павел Шутов, подготовлен к выписке. Родился тезка в тридцать первом десятого января. В пакете был полный пакет документов. Почему они остались было ясно из рапорта об убийстве.

Часов в двенадцать в дверь заглянула баба Клава и убедившись в том, что Павел один, зашла.

– Как ты тут устроился?

– Прекрасно...

– Слушай.
– прервала Павла санитарка - Я приработок нашла. Наш заведующий аптекой ищет художника. Сегодня утром у меня поинтересовался вспомню ли я кого. У него есть срочный заказ. Тут я о тебе и вспомнила.

Какую классную работу ты для Аньки сделал. Она то ведь свой портрет никому кроме меня на отделении так и не показала, хотя нет, нет, да и достанет на него полюбоваться и вздыхает. Эдак глубоко.

– Да какой из меня художник, так, любитель.

– Ладно, хватит ломаться, не девка. Пошли, узнай какая нужна работа, может и осилишь. Лишние деньги никому не помешают, а Михаил Михайлович мужчина обстоятельный, кстати с нашей Евгешей в хороших отношениях.

Клавдия привела Шатова в помещение аптеки и позвала заведующего. Из подсобки появился очень невысокий, хромой человек. Верхушка его лысой головы едва доставала до плеча Павла. Но даже за толстыми линзами очков я чувствовался острый, проницательный взгляд.

После долгих шести лет, целиком вычеркнутых из жизни, и стоивших потери здоровья, Михаил испытывал постоянное чувство настороженности. Вот и вчера его как будто дернуло проверить портрет Сталина, отданный ему на сохранение на время ремонта Евгенией Андреевной. Предчувствия не подвели. Портрет был безнадежно испорчен. Мало того, что холст оказался порезан, так и отсутствовали вырванные с корнем огромные фрагменты. Хоть это и стандартная копия, но предпринятые тут-же поиски аналогичного полотна ни к чему не привели. Желающих продать не нашлось. С большим трудом удалось одолжить подобную работу на выходные, чтобы сделать копию. Только к кому обратиться? Где найти верного, молчаливого художника. Единственным человеком из надежных знакомых, знавшийся в прошлом с этой братией была Клавдия. Ее сын, погибший в гражданскую приводил в дом немало коллег. Может остались у нее добрые знакомые с тех времен. Стоило рискнуть.

– Здравствуйте, молодой человек. Вы сможете сделать маслом копию портрета.

– К сожалению, нет, у меня нет ни красок, ни холста.

– Эта проблема разрешимая. Все будет предоставлено, но работать придётся здесь и без перерыва, пока не закончите.

– Если оригинал небольшой, то можно попробовать, только не хватятся ли меня.

– Приступим немедленно. В кабинете все приготовлено, а в архиве я тебя прикрою. Сам посижу.

Холст уже был натянут на подрамник, а рядом стоял портрет Сталина. Копия работы Бродского. Известность этого художника при жизни была повсеместной, а его картины репродуцировались миллионными тиражами.

Шатов начал работу с нанесения тончайшей сеточки и перенесению клетка за клеткой портрета на холст углем. Работа продвигалась очень медленно сказывалось отсутствие практики, но лучше на этом этапе не спешить. Пока не будет нанесен точный рисунок нельзя притрагиваться к краскам. Только к вечеру можно было начать делать подмалевок. Вскоре лёгким прозрачным слоем был покрыт весь холст. Все, теперь надо дать краске подсохнуть... Спать Павла оставили в аптеке, накормив гречневой кашей с тушенкой.

24 марта. Воскресенье.

День выдался солнечным и безоблачным. Расположившись у окна, Павел продолжил работу. Краска уже высохла и можно было начинать заниматься прорисовкой портрета. Как, где и какую наносить краску, Шатов продумывал всю ночь. Вроде соотношение теней и полутеней нормальное. Теперь тоненькой кисточкой можно нанести мелкие детали.

К обеду работа была закончена. На взгляд Шатова, копия вышла куда живее оригинала. Чувствовалось желание вложить в работу частичку своего понимания персонажа. Подошедший Михаил Михайлович работу принял.