Надрывы
Шрифт:
Существа таковые суть маги и волшебники…"
Глава 16
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— А кто рискует, не доживает до старости…
Щербатые каменные стены проносились мимо капитана. Они, лихо лавируя в толпе, бежали к Южным Воротам, за которыми была река, мост и свобода.
— Скорее! — прикрикнул на остальных Стилдат, едва не столкнувшись с неуклюжим водоносом.
— Черт! — изумленно
— Скорее! — услышал он удаляющийся голос барда, но ничего не смог сделать.
— Спокойно, бесполезно что-либо делать, — флегматичный голос без тени насмешки неприятной холодностью резанул по ушам.
Капитан обернулся: в трех метрах от него, невозмутимо скрестив руки на груди, стоял человек в длиннополой рясе. Капитан был откинут назад, открывая взгляду длинные, тщательно ухоженные каштановые волосы и глаза… странные бесцветные глаза, в которых ничего кроме безразличия и легкого налета удовлетворения не читалось.
— Спокойно, с замороженной межсуставной жидкостью еще никто не бегал, — вновь повторил человек.
Капитан медленно потянулся за "Беретой", но только он ухватился за рукоять, как и руки совершенно онемели.
— Нехорошо дергаться, — мягко пожурил человек, позволив губам сложиться в прозрачную улыбку.
Мелт глухо застонал, чертыхаясь и матеря все вокруг последними словами. Цоканье копыт неумолимо нарастало…
— Держись! — услышал он крик Корни, а потом увидел стрелу, пролетающую над ним. Как-то неестественно медленно летела стрела, пущенная из лука, словно в вязком киселе, а не в воздухе. Она все замедлялась и, не дотянув до человека в рясе метра, бессильно упала на брусчатку.
Человек в стремительном движении развел руки, прикрыл глаза на секунду, а потом яркий шар огня вырвался ниоткуда, набирая скорость, расплываясь в воздухе, он устремился навстречу Корни. Пламя менялось, изгибалось в дугу, охватывая все большую область пространства и как бы отрезая пути к отступлению. Казалось, еще мгновение — и все, неминуемая смерть. Но огонь, едва коснувшись руки юноши, бессильно померк и сжался, словно пес при виде сердитого хозяина, а потом и вовсе исчез без следа.
Корни, не замечая случившегося, бежал к капитану, следом, обнажив длинный меч, упруго, словно кошка, двигался Стилдат. Человек в рясе слегка удивленно вскинул брови, но действовал быстро и четко, проверенным заклятьем, после которого юноша и бард так же, как и Мелт, нескладно рухнули на камни мостовой.
Тень торжества мелькнула на непробиваемом лице, после чего человек в рясе несколько расслабился, но цепко контролировал все вплоть до того мгновения, как вся тройка, крепко связанная по рукам и ногам, была погружена на лошадей, словно тюки с провизией, да еще и оглушенная мастерскими ударами по затылку.
— Император узнает твое имя, Свейрат! — не скрывая радости, сказал ему сотник.
Свейрат чуть заметно улыбнулся, склонил голову и удалился. Сегодня начинали сбываться его мечты о великой карьере, сегодня он заложил первый кирпич в основание лестницы успеха, сегодня о нем заговорит вся империя…
А десять минут спустя через Северные Ворота на полном скаку пронесся отряд, стремясь как можно скорее доставить свой бесценный груз императору, который совсем, было, потерял надежду разыскать человека из кошмарных снов своей единственной дочери.
Сотник предвкушал награду, солдаты предвкушали поощрение… Свернутый, словно тюфяк, капитан успел подумать только об одном. Все его мысли занимал единственный
***
— Мне нужна победа без единой капли крови, — император обвел взглядом слегка уставших волшебников, — без единой капли крови с обеих сторон.
— Но врата…
— Мне плевать на врата, мне плевать на способы, но победа нужна быстро и бескровно, ясно?
— Да, повелитель, — понуро кивнули маги.
— Думайте, у вас не более двух дней, — император небрежно махнул рукой, волшебники почтительно удалились.
Один. Опять игра, бесконечная игра в твердость, непробиваемость и жесткость. Привычная до омерзения, однообразная до крайности. Он даже поморщился. В самом деле, твердость была основной чертой его характера, но… как сложно ВСЕГДА быть твердым, как невыносимо не снимать маску властного безразличия, как уродливо все это.
Суетятся. Лицемерят. Восхваляют. Боятся… Да, зато боятся, хотя, может быть, и не уважают… Суки! — император сжал руку в кулак. — Дрянной театр с бездарными актерами! И все вокруг него, словно в идиотском до рези в мозгу фарсе.
Немилосердное солнце раскаляло голубизну неба, лишь подчеркивая ее безупречность своим матерым сиянием.
Он вновь поморщился, сузив глаза до двух едва уловимых щелок.
Голубой — цвет страха и поражения… Да, пожалуй, поражения он боялся больше всего. Поражение — воплощенное бессилие, концентрированная слабость, а все это он ненавидел люто, а потому боялся… Нет, он не боялся просто поражения, он боялся СОБСТВЕННОГО поражения, потери силы. Что он без СИЛЫ? Все тот же мелкий щебень на дороге истории. А если вместе с силой? Тогда краеугольный камень истории. А что, если НАД силой? Тогда он есть сама ИСТОРИЯ. Те, кто НАД силой, творят историю, кроят ее по собственному усмотрению, заглядывают в будущее и видят там отражение прошлого…
Император нахмурился. Кто же над силой? Кто творит мир? Не он… Может быть, пока?
Только это согревало его, только это пока… Потому что… если иначе, то… зачем? Зачем все это? Зачем весь этот дрянной театр? Ради чего? Зачем что-то менять, если нет цели?
Но цель была и очень четкая. Он хотел стать кем-то. Пока он был просто императором простой империи, дряхлой и гниющей, с затаенными язвами внутри. Он хотел стать лекарем для нее, для этой истерзанной временем старухи.
От старости нет лекарств, это известно всем, но он не верил и хотел найти такое лекарство. Он думал, что сможет, он верил, что сможет. А вера — страшная вещь… И грандиозно могучая. Только вера спасает там, где отказывается от попыток разум, где режется насмерть безумная надежда, где истекает кровью истерзанная душа.
Что меняет мир? Разум? Нет, он только шлифует. Надежда? Нет, она только сохраняет? Любовь? Ее вообще нет. Сила? Но что такое сила без всего остального? Только вера способна на все, только она меняет мир так, как будет угодно ей. Но вера одна ничего не может, ну, почти ничего…
Что помогает вере? Сила, которая значит что-то только с ней. Надежда, которая все время питает веру. Любовь, благодаря которой о вере не забывают. Ведь как приятно верить в любовь. Разум, ведь слепая вера подобна стихийному бедствию. Но даже без всего этого вера остается верой, только вокруг нее может сплотится все остальное.