Надлом
Шрифт:
что у тебя отняли все твои мечты? Серьёзно?
— А что, ты думаешь, я должна делать? Радоваться тому, что моя жизнь разрушена?
— Нет, ты не слушаешь. Меня не волнует, что ты злишься из-за своей разрушенной жизни.
Ты бы была полной дурой, если бы этого не делала. Чёрт возьми, да ты мне даже не нравишься, а
меня всё равно это злит. Я всего лишь говорю, что злиться на себя за то, что ты злишься — смешно и
глупо.
—
— Вместо того, чтобы стучать ногами и огрызаться на каждого, направь свою злость на что-то
более продуктивное.
– — На самом деле, я надеюсь, что она не прислушается к моему совету.
Наблюдать за этим довольно увлекательно, но только когда ты сам не принимаешь в этом участия.
— Например, на демонов.
— Мне никто не позволит, — сердито, но достаточно нерешительно отвечает Джо.
— Да. Я заметила. Последние два дня никто не разрешал тебе этого делать. — Мои слова
заслуживают от неё лёгкую улыбку. — Хочешь бороться с демонами? Перестать ныть и начинай что-
то делать.
Она замирает, смотря на меня так, словно видит в первый раз.
— Ой, — в итоге произносит она.
— Да, что ж, тебе надо было это услышать. Тебе это на пользу.
— От чистого сердца?
— Да. С добрыми намерениями.
Мы обе вспоминаем тот последний раз, когда мы говорили о добрых намерениях — и Джо
приставила нож к моему горлу — и улыбаемся.
— Спасибо, доктор. — Она делает глубокий вдох и меняет тему. — Но ты — та ещё врунья.
— Она делает паузу. Я — врунья, но мне интересно, что именно она имеет в виду. — На самом деле,
я тебе нравлюсь.
91
На удивление, может быть, она и права.
Прежде чем мне удаётся придумать ответ, Джо сменяет тему.
— Как только всё вернётся на свои места, мне станет тяжелее бороться с демонами.
— Вернётся всё на свои места? Здесь?
— Они никогда не позволят мне получить полный статус борца. Я не буду выходить на
задания. Из-за моей ноги я ущербна. — Её голос становится совсем тихим. — Думаю, Хай
действительно спас мне жизнь.
— И что? А ты спасла его дважды. — Трижды. — Получается, что ты могла погибнуть. Если
тебя это устраивает, разве они могут что-то на это сказать?
— Традиционно борцы сражаются по двое. — Её рот искривляется. — Точнее в парах.
Разве это не одно и то же? У меня нет возможности спросить, так как она продолжает.
— У меня никогда не будет партнёра. Им смог бы стать лишь какой-нибудь глупец.
Я
— Хай достаточно глуп.
— Я бы не смогла взять на себя ответственность за смерть своего партнёра. Кроме того, Хай
— не глупый, а… наивный.
— Разве есть разница?
— Наивность со временем проходит, а вот глупость неизлечима.
Я смеюсь.
— Что губительно для борца.
— Определённо.
Я кошусь на неё.
— В тебе совсем не осталось наивности.
— Полагаю, демоны сожрали её вместе с моей ногой, — беспечно говорит она. Затем следует
долгая, полная размышлений пауза. — И моих родителей.
Внезапно я впервые ясно понимаю, почему мама позволяла мне убивать только плохих людей.
Я вспоминаю нашу ссору. Я была голодна и нетерпелива. Hangry.
— Все умирают, — говорила я. — Разве важно, умер ты в автомобильной катастрофе, из-за
забитой артерии или от моих рук?
— Меда! — Мама слишком сильно боялась не справиться со мной.
— Бог убивает без разбора. А я почему не могу? — Такой наглости могут набраться только
подростки.
Она тут же замолкает в ответ на моё богохульство, и её следующие слова звучат уже в таком
тоне, который я прежде не слышала. От воспоминаний мурашки бегут по коже.
— У Бога на то свои причины. Праведные. — Её карие глаза опускаются на один уровень со
мной. — Такие будут и у тебя.
Я сделала так, как она сказала — с одним серьёзным исключением — потому что поступи я
иначе, она бы расстроилась. В общем-то, я понимала, что это неправильно. Хорошие люди так не
поступают, не поступала так и я. Когда стало очевидно, что я не отношусь, на самом деле, к хорошим
людям, я всё равно продолжила делать так, как учила меня мама — отчасти из-за уважения к ней, но
в основном, потому что так было проще, и это уже вошло в привычку. Когда покойники показывают
тебе своих убийц, это вообще перестаёт быть проблемой. Благодаря человеческой природе, я никогда
не буду голодать.
Но только теперь я действительно поняла то, что неосознанно запомнила ещё давно. Это как с
формулой E=mc2 — её знает каждый взрослый, но по-настоящему понимает лишь учёный. Всё это
время я становилась учёным в области человеческой природы.
Успокоившись, я вспоминаю о Джо и оборачиваюсь к ней.
— Ты всё же умнее Хая.
Она фыркает.
— Я два года была привязана к кровати и только и делала, что училась. А Хай… — Она
подбирает слово, — …добрый.