Надлом
Шрифт:
— Меда, когда ты родилась? — спрашивает Хай, и даже этот вопрос является слишком
сложным в моём нынешнем положении. Мне требуется минута, чтобы ответить. Минута, в течение
которой я смотрю в эти смеющиеся карие глаза такой же формы, как и у меня. Мне начинает
казаться, что они больше не смеются, а смотрят на меня с упрёком. Я отвожу взгляд.
— В 1994, — в итоге удаётся мне сказать. Почему он задал такой вопрос? Я смотрю обратно
на надпись, избегая его взгляда.
её знала. Она умерла за год до моего рождения, точнее, это они так думают. У меня есть достаточно
убедительное доказательство того, что они не правы. На самом деле, она была убита только два года
назад. Даже не верится, что это произошло так давно. Я могу прекрасно описать эту отвратительную
сцену, яркие детали стоят перед моими глазами так чётко, словно это произошло вчера. Я могу
воскресить в памяти ощущение её безжизненной руки, лежащей в моей ладони.
Но я этого не делаю. Я не могу перенести воспоминания о том, что с ней сделал бессердечный
монстр.
Одно и то же лицо мелькает на фотографиях снова и снова — мальчик с рыжеватыми
лохматыми волосами. Они держатся за руки, улыбаясь в камеру, они запачкались, у них нет
нескольких зубов, и им здесь где-то лет по пять. На групповой фотографии взгляд мамы направлен в
камеру, а его — на неё. Они вместе на выпускном балу в ужасных нарядах восьмидесятых годов (с
буфами — фуу). И снова они вдвоём, только на этот раз в купальных костюмах. И снова, и снова, и
снова.
На одном из снимков она закинула голову от смеха, она так счастлива, что её почти не узнать.
Самый крошечный в мире бриллиант сверкает на её руке, а парень стоит на колене, положа руку на
сердце. Нелепое воспроизведение недавно сделанного предложения. Я прикасаюсь к фотографии
дрожащим пальцем.
— Кто это? — Чей это голос? Он слишком хриплый, чтобы быть моим.
Хай косится на фотографию.
— Люк Бергерон, — осторожно отвечает он, словно боясь, что я сломаюсь. И я могу. Один
неверный звук, и я разобьюсь вдребезги.
— Он ещё жив?
— Да, сейчас он на задании. — Хай делает паузу, в его голосе чувствуется волнение. — Меда,
ты знаешь, что это значит?
Я безучастно смотрю на него. Это значит, что моя мама лгала? Что я понятия не имею, кто
она?
— Ты — Тамплиер.
Это тоже. Честно говоря, это до сих пор до меня не дошло. Я — полу-демон, полу-Тамлиер.
Получается, мама не солгала, когда сказала, что я единственная в своём роде. Гибридный отпрыск
54
прирождённых врагов, странная смесь
её солнечные глаза, глаза единственного человека, у которого есть ответы.
А может, и нет. Я указываю на Люка.
— Где он?
Но Хай не получает возможности ответить. Пронзительный вой сирены разрывает тишину
усыпальницы. Комната сверкает красным от ламп, расположенных по низу стен. Прежде чем мы
успеваем среагировать, сверху раздаётся громкий взрыв, и здание начинает дрожать под нашими
ногами. Инстинктивно, мы с Хаем резко наклоняемся и поднимаем взгляд. Мои круглые глаза
находят его, задавая очевидный вопрос. Он отвечает с такими же круглыми глазами:
— Меда, на школу напали.
Глава 9
Мы стоим неподвижно, с широко распахнутыми глазами, будто пойманные в капкан олени.
Затем Хай трясёт головой, и я практически вижу, как с него сходит шок, словно вода со
встряхивающейся собаки. Он возвращает себя к реальности и быстро сменяет шок на кураж и,
возможно, совсем чуть-чуть азарта. Снова раздаётся вибрирующий взрыв, и мы инстинктивно
наклоняем головы. Я поднимаю взгляд к потолку, проверяя его на трещины. Сколько ударов можно
нанести зданию, прежде чем оно полностью разрушится? Убьёт ли меня вся эта тяжёлая масса? Но
ещё хуже, если я выживу, а эти глыбы придавят меня, загнав тем самым в ловушку, и тогда я
погибну от голода.
— Оставайся здесь, — произносит Хай, перекрикивая сирену. Не дожидаясь ответа, он быстро
поворачивается, скрипнув кроссовками, и убегает.
Это похоже на ад. Я немного медлю, хватаю кольцо своей матери и фотографию нелепого
предложения, запихиваю их к себе в карман и бегу за Хаем. Я не из тех, кто ждёт своей смерти. Я
скорее отношусь к типу «найду-его-первой-и-надеру-ему-задницу». Раздаётся новый взрыв, и словно
дождь начинают падать кусочки цемента. Я немедленно прячусь, закрывая голову руками.
Ну ладно, может, я больше принадлежу к типу «незаметно-ускользну-от-смерти». Но всё же я
не скрываюсь в тёмном углу, ожидая, пока меня чем-нибудь раздавит.
Я выбегаю из усыпальницы в музей Тамплиеров, когда двери врезаются в стену с громким
треском. Нет ни единого признака того, что Хай ещё здесь, а двери музея уже закрываются. А
открываются они только с помощью сенсора. Чёрт. Я подбегаю к ним, и как раз в тот момент, когда
мои пальцы оборачиваются вокруг ручки, раздаётся щелчок.