Надежда
Шрифт:
– Благодарю за напоминание, благородный господин.
Обнимает сзади.
– Плохого не думай. Я как к сестре.
Спине горячо. Отодвигаться не хочется. Пока. Слишком устала. Хоть немного побыть в обманной неге. Не думать. Не сопротивляться. Ничего не желать.
Подкравшуюся на мягких сонных лапах дремоту прогоняет пристальное внимание моего ночного друга.
– Как ты здесь...
– А ты?
– предупреждаю вопрос.
С ответом не спешит.
Слежу за пляской теней на потолке.
–
Ещё один мечтатель. И если я в неволе обстоятельств, то он пленник своих заблуждений.
– Говорят, за дальними Перевалами есть забытые переходы в первые миры. Они скрыты и не всем подвластны, только истинным желаниям. Там обитают те, кому подвластны Знания.
– О... Ты желаешь править всем наравне с Высшими? Или управлять ими?
– Править - не мой удел. Я не рождён, чтобы управлять судьбами народов, вести переговоры с чужемирцами и разбивать сердца прекрасных жён.
– А тогда почему ты здесь, а не под тёплым небом своей родины? Ты же из Ллаверса? Или промышляешь таких же одиноких путников на дорогах?
– Нет. С Караваном из Ллаверса я пришёл сюда. Потом наши пути разойдутся.
Поспать бы. Давно забытое ощущение спокойствия, здесь, с бродягой, единственная ценность которого, накинутая на плечи, согревала меня в эту долгую ночь. Насмешка Богов.
Закрываю глаза. Слышу дыхание. Шорох голодной мыши углу. Откуда-то сверху слабыми волнами прорываются звуки оргии.
– Мой мир слаб,- тихо продолжает странный олум, - поражён изнутри, раздираем войнами. Болезни и бедность живут и множатся, вместо плодородных земель, тенистых лесов и глубоких озёр - камень, голый безжалостный камень. Народ гибнет. Никто не знает, откуда пришла такая смерть. Скоро моего мира не станет. Всё исчезнет, а моя сестра очень хочет жить. Она каждый день спрашивает меня: будет ли сегодня лучше, чем вчера, появится ли в колодцах вода и когда вернутся птицы. Что я ей отвечу? Что никто не знает, как остановить мор? Что люди впадают в безумие, убивают друг друга за глоток воды и кусок гнилой лепёшки? Я хочу попытаться изменить мой мир, но у меня недостаточно знаний и сил.
Несколько мгновений молчания.
– Помню, как мальчиком я прислуживал в нашем Храме, болтался под ногами странников, прислушивался к их беседам со жрецами. Единственное развлечение моих ранних лет. Однажды подслушал разговор старого жреца с одним из пилигримов, который побывал в первых мирах и встречался с их хранителями. Говорил он и о том, что они владеют Знаниями, которые являются ключами к миру, помогают понять его и изменить, найти пустоту и заполнить силой.
– И ты знаешь, где искать эти переходы? Странник раскрыл свои тайны?
– Я был мал. Тогда мне всё это казалось небылицами. Я всё не запомнил. Но верю, что они существуют. Я попытаюсь их найти и вернуться домой.
– Если бы ты знал дорогу туда,
Чувствую, как напряглось его тело.
– У меня ничего нет,- слова падают тяжело и глухо.
– Нет богатства, нет власти, нет иных способностей и умений волшбы. У меня есть только надежда.
– Прости меня за жестокость, но этого слишком мало, - бросаю мечтателю зёрна уродливой истины.
В ответ он лишь крепче прижимает меня к себе, укачивая, как заботливый отец своё испуганное заблудившееся и вновь обретённое дитя. Своды комнаты эхом возвращают его слова:
– Иногда этого достаточно.
Утро. Здесь всё так же темно, но откуда-то доносятся размеренные металлические удары, возвещающие об отправлении очередного Каравана. Холодно. Протягиваю руку в пустоту. Моего мимолётного ночного друга здесь уже нет. Что ж, пусть его Пути будут прямыми и светлыми, пусть ведут его к желаемому. Он достоин этого.
Медленно приподнимаюсь и сажусь, прислоняясь к влажной стене.
Кажется, в воздухе ещё слышны отголоски сказанного...
– Я вернусь. Я заберу тебя отсюда.
Светильник давно затух, остался лишь едкий дым.
Верю твоим словам. Всё может быть.
Надеюсь, я ему помогла.
Дверь открылась, в глаза ударил свет. Несколько резких отрывистых фраз, медленно отдираю окаменевшее тело от сырого пола и плетусь к двери. Поднимаюсь на скользкую ступень и пытаюсь переступить порог. Неожиданно сбивают с ног, запелёнывают в сеть и волокут.
– Тварь, слышишь ты, мерзкая тварь, отпусти! Тварь! Тварь!
Служка молча тащит меня по светлеющим коридорам вверх.
Извиваюсь и кричу, но мой личный палач глух. От удара об пол переворачиваюсь на спину и выгибаюсь. Невыносимо болит бок и плечо.
– Я вижу, что мои ожидания не оправдались, да?
От удара в лицо пропадает дыхание.
– И бродяга тоже их не оправдал!
Еще удар.
– Слабак, хоть с виду и не скажешь, зря про него болтали... Что ж, сейчас поправим дело!
В голове мутится.
– Видно я изъясняюсь недоступно для тебя, да? Я о чем тебя просил, а? О чём?
Удары сопровождают каждый его вопрос.
– Какую славу разнесут подлые соглядатаи моим врагам? Что я не в силах управлять презренными ашевами? Научить их послушанию?
Наклоняется и брезгливо морщится, рассматривая меня. Красные мясистые уши мелко дрожат.
– Надо было отдать тебя на растерзание грубым вонючим убийцам задворках, а не этому...вот тогда бы ты оценила каждый кусок еды, каждую дорогую тряпку, возможность учиться, что я тебе дал!