Надежда
Шрифт:
Резко вскидывает голову и пытливо смотрит на моё лицо, надеясь найти ответы на свои вопросы.
Ищи. В ушах остаётся приторное послевкусие гнилых фраз.
И где грязная ашева? Или звон новеньких турманов облагораживает речи благородного Орзуда?
Вурхан тяжело встаёт и начинает бродить по комнате.
– Как опасно, как опасно стало жить и вести своё маленькое дело! А ашевы становятся всё хуже: слабее и неблагодарнее!
– пухленькие руки страдальчески взлетают вверх, вопрошают Звёзды. Но Звёзды молчат, только их холодный свет кроваво подмигивает в глубине драгоценных камней на
Долго молчит. Молчание затягивается.
Лицедейство. А где истинный твой облик, вурхан? Когда ты его продал за новенький турман, не задумываясь, что он мог быть фальшивым?
Орзуд подходит к постели, наклоняется и, четко чеканя каждое слово, говорит:
– К закату прибудут посланники из Ллаверса. Они направляются в Уцтке. Хотят повеселиться напоследок. Им нужна радость.
– Мне она тоже нужна, - выдавливаю сквозь спёкшиеся зудящие губы.
– Придержи язык, - затем небрежно бросает, - Аредэ ... Не сможет она сегодня. Поэтому ты будешь заменять её. Эти олумы хотят ярких танцев, весёлых песен, много красивых ашев, пьянящих напитков.
Разворачивается.
– И ты, слышала, именно ты устроишш-шь им незабываемое представление!
Тело застыло.
Послы из Ллаверса к уцтам. Видно не всё у них ладно. Невесёлая Дорога. Из разговоров, витавших по Дому радости, я помню, что место, куда направляются путники, не славится гостеприимством. Живущие в Уцтке отдалённо напоминали людские племена, схожие в чём-то между собой. Серые нелюдимые существа населяли топи, кое-где рассекаемые каменистыми тропами, чудом появившимися в этом зыбком месте. Они собирали болотные травы, варили из них отвары, чья целительная или противоположная этому сила проявлялась в зависимости от заказа и размера вознаграждения. Говаривали и про таинственные Болотные Огни. Что-то вроде оружия, сжигающего всё на своем пути: от живого существа до камня. Но чтобы они торговали им, никто не видел. Может кто и видел, но рассказать точно не сможет. Уцты не любили общаться, жили замкнуто, чужих не привечали, а если и привечали, то требовали плату. Жизнью. Тела их, вскормленные под тусклым светом топей, содержали мало энергии. А топи хотели есть. Их ублажали посланниками, неудачно вытянувшими жребий. Сытые топи давали больше трав и кормили своих детей.
Что же случилось с Аредэ? Эта нежная аргурская богиня радости озаряла своим смехом и радостью серость дней. Рядом с ней мир становился ярче и иллюзия свободы становилась почти осязаемой.
Неужели чья-то алчность и ненасытная жажда удовольствий сломала и этот цветок?
Вурхан видимо задумал неплохо разжиться на ожидаемых постояльцах, раз готов выставить меня на почти всеобщее обозрение. Безысходность и злость срываются:
– А не боишься , великоуважаемый Орзуд, навлечь на свою благородную голову гнев Высших? Или осторожность ушла из этого убогого места?
Больно.
Часть 4. Ночной друг
Надрываются колокольчики на ярком покрывале в моих руках.
Это не со мной. Это просто сон. Просто сон. Сон. Он сейчас закончится.
От бешеной пляски невыносимо горят ноги. Всё слилось в одну сплошную цветную полосу. Пьяные крики аккомпанируют этому дикому застолью.
– Ещё, ещё! Давай!
–
Душный вонючий зал, в котором воздух курится туманом благовоний, ещё немного и кажется, что его можно будет резать.
Чьи-то руки подхватили и дёрнули в гущу хаоса.
Всюду лица, лица, потные лица. Блестят глаза, улыбки, дешёвые украшения.
Сон не заканчивался.
В руки суют чашу с бурлящим напитком, что-то выдыхают прямо в ухо. Не хочу даже понимать что.
Отчаянное веселье порождает безумие. Выскальзываю грубых рук, вскакиваю на стол. Вслед одобрительное гоготанье.
Как там просил Орзуд? Незабываемое представление? Не перестараться бы с незабываемостью. А там... будь что будет...
...Дешёвый каменный мешок. Такой заказывает лишь отребье, подбирающее разбойничьи объедки на опасных путях, или совсем бедные путники, прибившиеся к Каравану, а иногда и бродяги, которым не страшно оставлять свои рохо на безлюдных тропах. Видно здесь и сейчас моё наказание.
Сижу в сумраке. Из щелей слезами сочится влага и скатывается на грязный пол. Поджимаю под себя босые ноги, стремясь сохранить остатки тепла. А на стене бьётся огонёк чадного светильника. Заворожённо смотрю на его отчаянную схватку с бескрайним мраком, нагло скалящимся из углов. Язычок пламени испуганно льнёт то к одному краю, то лижет другой, вдруг начинает мелко моргать, готовый спрятаться от пронизывающего сквозняка. Он также одинок, как и я. Мы в этом похожи. Бьёмся, цепляемся, но мрак не победить. Он огромен. Он везде.
Светильник вновь разгорается, пламя резко распускается, вытягивается, выхватывая из темноты лицо сидящего рядом. Некрасив. Угрюм. Мешковатая грязная одежда не скрывает гибкого тела хищника.
Огонь пляшет в его глазах.
– Поговори со мной,- странно, но улыбка преображает его, смягчает резкие черты.
Может не всё так уж плохо.
– О чём ты хочешь поговорить?
Начинает стаскивать с себя верхнюю рубаху из грубой ткани.
Нет, всё же не очень хорошо.
– Тебе не холодно? Если ты замёрзла, я буду непротив, если ты придвинешься ко мне поближе.
Отворачиваюсь.
Ощущаю движение за спиной.
– Не стоит.
– Не бойся, сегодня я хочу просто побыть рядом с живым человеком.
Почти верю. Почти.
– Разве ты не спросил у своих спутников, где тебе придётся переночевать? А? Тогда ты ошибся заведением. Здесь обитают вещи. Плати и пользуйся. Ты же, надеюсь, заплатил?
– Ты живая, - плечи укрывает рубаха, пахнущая пылью, кострами и ещё хранящая тепло своего хозяина.
– Приходится напоминать, что почти умерла, а не совсем.
– Хозяин этого милого притона тебя понял.
– Не понял.
Великодушное вступление. Поворачиваюсь к своему собеседнику. Пытаюсь разглядеть его лицо в тревожном сумраке.
– Зачем ты ведёшь столь милые беседы со мной. Неужели пытаешься понравиться или посочувствовать? Не стоит терять драгоценное время сна.
– А мне не спится. Да и полагается ли спать в этом прекрасном месте?
– До ближайшего перехода в миры долгая и опасная дорога. Силы тебе пригодятся. Отдыхай.
– Для ашевы ты слишком необычна.