Надежда все исправит
Шрифт:
С одной стороны, я была до наивного счастлива тому, что человек, нехватку которого я ощущала всю свою жизнь, на самом деле существует. Ходит по одной земле со мной. Имеет московскую прописку и даже живет в не менее роскошном районе, чем Антон.
Но есть в этой истории и обратная сторона. Мама не созналась, что случилось, но по ее глазам я поняла, что она не зря кормила меня байками об умершем папочке. Что-то между ними произошло, и это не дает мне покоя.
Софа, которая видела моего отца по телевизору, сказала, что его на самом деле зовут Лисовой Герман
Надежда Германовна Лисовая.
Мне даже не пришлось бы брать псевдоним, чтобы перестать быть деревенщиной Валенкиной. Лисовая. И как мама могла упустить такой шанс? Почему она вернулась в свое захолустье, оставив богатого ухажера?
Если бы между нами не намерзло так много ледников, я обязательно расспросила бы ее обо всем, что у них с папой произошло. Но мне пришлось смириться с тем, что мама отказалась говорить, даже не скрывая своего отвращения. Все, чем я могла довольствоваться — крохи, которые отыскала в интернете любопытная Софа. Может, в глубине души она тоже надеялась, что Герман Лисовой все еще любит нашу маму и вытащит ее из той дыры, в которой она оказалась?
У меня было его имя, его адрес, но я совершенно не знала, что с этим делать. Ехать к нему? Вот так просто явиться и сказать: «Здравствуйте, я ваша дочь»? Что, если он даже не знает о моем существовании? Как глупо!
Из-за постоянной тревоги и растерянности я совершенно выпала из реальности. Ученицы озабоченно шептались, понимая, что я потеряла интерес к нашему общему проекту. Моя собственная коллекция пылилась без дела, будто не была самым серьезным шагом на пути к карьере моей мечты.
Весь мой разум был занят отцом, а сердце — любовными сомнениями. Ночами мне снился Коля, вырывающий меня из рук Антона. Коля, сажающий меня на свои колени и шепчущий, как сильно он меня любит. Коля, тренирующийся в пустом спортзале. Коля, танцующий со мной на дне учителя. Я разрывалась от того, как много Коли стало во мне. Бороться с чувствами, рвущимися наружу, становилось все сложнее.
Я дико скучала по его широкой улыбке, которая осветила бы мне путь сквозь семейные передряги. По его голубым глазам, сияющим настоящей влюбленностью. По рукам — мозолистым, но дрожащим от волнения рядом со мной.
Я скучала по Коле, и боялась этого. Ведь еще никогда за два года я не скучала по Антону. Как физруку удалось за такой короткий период приучить меня к постоянным чувствам, эмоциям? Он выбил меня из колеи, и, к моему удивлению, я стала все комфортнее чувствовать себя вне привычных условий.
В конце концов, я начала любоваться Булкиным. Кто бы мне сказал три месяца назад, что я буду фотографировать и выкладывать в соцсетях солнце, закатывающееся за осенний лес, раскинувшийся позади моего дома, — я ни за что не поверила бы. Но реальность вокруг меня поменялась и, стоило мне
Этот маленький город оказался очень уютным: много парков, а, значит и зелени летом; река, пересекающая город насквозь, милые магазинчики без броских ярких вывесок, от которых пестрит в глазах; тихие улицы и мощеные аллеи; улыбчивые жители, которые никуда не спешат.
Не спешат жить.
Возможно, это не мой стиль жизни, но я вдруг стала понимать, почему с возрастом люди перебираются из большого города в глубинку. Амбиции устаканиваются, меняются приоритеты. И вот тебе уже не хочется покорять вершины карьерной лестницы и пытаться доказать мегаполису, как же ты крут. Ты уже не такой. Ты успокоился. И просто ищешь уютную парковую дорожку, чтобы толкать детскую коляску и пить кофе из термоса.
Мне пришлось подавить желание улыбнуться и тряхнуть волосами, чтобы выбросить эти глупые мысли из головы. Я вышла на вечернюю прогулку, чтобы слегка освежить переполненную голову. Начало декабря выдалось теплее нормы, так что я еще прекрасно себя чувствовала в шерстяном пальто и широком кашемировом шарфе. Правда, после поездки домой ботильоны от Том Форд отправились к праотцам, и мне пришлось перейти на высокие кожаные сапоги, купленные в Италии у еще никому не известного мастера кожевенного ремесла. Я убила в Булкине уже вторую пару обуви. Случайность ли это? Или судьба пытается мне что-то сказать?
Миновав центральные ворота большого парка, утопающего в теплом желтом свете фонарей, я двинулась по широкой аллее, с особым интересом рассматривая прохожих.
На удивление они выглядели счастливыми. И среди обычных гуляющих было много молодежи, словно город не вымирал, как мне казалось по началу. Может, я не так уж хорошо знаю Булкин? Не так-то прост этот городок.
В самом центре парка рабочие заканчивали устанавливать каток, который, вероятно, зальют с началом холодов, если те, конечно, соизволят принести в центральную Россию нормальную зиму.
Прямо с центральной площади открывался вид на узкую речушку, вдоль которой на протяжении всего города тянулась набережная. По ту сторону реки расположилась другая часть Булкина — более новая, как казалось по очертанию строений, но мне там бывать не доводилось. По крайней мере, пока.
Здесь же на центральной площади был симпатичный, хоть и старый, театр, афиши которого зазывали на детские представления. Чуть поодаль за широченным дубом пряталось двухэтажное здание городского бассейна.
Само здание было едва различимо в темноте, и только на просторном крыльце и над вывеской горел свет. Наличие в Булкине бассейна никак не затронуло бы мое сердце, если бы я не заметила у входа знакомую Весту.
Прежде, чем я успела взять себя в руки, мои ноги уже дернулись с места и понесли меня прямиком к дубу. Спрятавшись за дерево, я оперлась на шершавую кору и всмотрелась в бледные пятна света. Из здания вышел Коля, и на моих губах расцвела глупая улыбка, которую я тут же поспешила спрятать.