Над бездной

Делински Барбара

Пейдж только вернулась к себе после очередной такой проверки, когда услышала легкое постукивание в окно спальни. Она вскинула глаза и сразу же встретилась со взглядом Ноа. Не желая зажигать свет, она открыла окно и помогла ему влезть внутрь.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула она, испытывая радостное возбуждение, несмотря на то, что по его милости весь день чувствовала себя забытой. – Ты же должен был приехать только завтра вечером?

Он стянул с себя пальто, отбросил его в сторону и заключил Пейдж в объятия. Потом он прижался лицом к ее волосам и

прошептал ей в ушко:

– Хочу тебя покрепче обнять, – что он, впрочем, тут же и сделал, крепко-накрепко прижав Пейдж к себе. В почти полной темноте он внимательно всматривался в ее лицо, словно выискивая в нем изменения, которые могли появиться за те несколько дней, пока они не виделись. – Ну, как ты провела праздники дня Благодарения?

Пейдж пришлось сосредоточиться, чтобы направить ход мыслей на события, которые, казалось, происходили давным-давно. Еще ни один мужчина ради нее не прерывал отпуска, равно как ни один из них не проникал в ее спальню через окно. Ни у одного мужчины до Ноа так не дрожали руки, когда он обнимал ее, и никто столь пристально не изучал ее лицо, пронизывая взглядом ночную тьму. И ни от одного мужчины она не получала ощущения такой полноты жизни, как от присутствия Ноа.

– Все было неплохо, – удалось ей выдавить из себя, хотя ее мысли теперь сосредоточены преимущественно на нем. – А у тебя?

– Очень хорошо. Но только в течение дня. А потом я стал ощущать беспокойство. – Он поцеловал ее, потом улыбнулся чуточку смущенно и поцеловал снова. На этот раз в его улыбке застыл невысказанный вопрос.

Пейдж ответила на его немой вопрос тем, что начала стягивать с него свитер. После свитера она расстегнула его рубашку и поцеловала грудь. Когда Пейдж уже сгорала от нетерпения, она обнаружила, что брюки у Ноа расстегнуты. Пейдж просунула руку внутрь, стараясь добраться до его тела, одновременно пытаясь нащупать в темноте его губы своими губами.

– Мне было плохо без тебя, – прошептала она и, почувствовав его упругую плоть в своей руке, поняла, что ему тоже было без нее плохо и он соскучился. Он оторвался от нее только на мгновение, чтобы сбросить с себя остатки одежды и освободить Пейдж от ночной рубашки, после чего увлек ее за собой в постель.

Он молчал, да ему и незачем было говорить что-либо. Его рот оказался многозначительнее любых слов, а руки и тело только подтверждали все сказанное перед этим, а когда он положил ее на себя и она приняла внутрь своего тела его напряженную мужественность, то без всяких слов ощутила полную и окончательную определенность своей судьбы.

Он придерживал ее руками, одной охватывая ее бедра, а другой спину. В абсолютной тишине, которую нарушало только их учащенное дыхание, она услышала его едва слышный, похожий на шелест, шепот:

– Когда я летел назад, я мечтал об этом все пять часов пути. И все пять часов у меня стоял. Надеюсь, что стюардесса ничего не заметила.

Пейдж расхохоталась. Она погладила руками его волосы на груди, сильной, мускулистой и широкой.

– Ты коварный соблазнитель, – прошептала она в ответ. – Я, например, об этом вовсе не думала.

– Как,

совсем?

– Да, совсем.

В самом деле, ведь не о сексе же она думала, вспоминая Ноа. Просто, когда он был рядом с ней, ей было очень хорошо с ним.

– Тогда вот тебе напоминание, – сказал он.

Она чувствовала, как он движется внутри ее тела, и прикрыла глаза, чтобы полностью предаться чувству удовольствия, затопившему ее горячей волной.

Он приблизил ее к себе и выдохнул прямо ей в лицо:

– Мне нравится, когда ты это делаешь.

– Делаю что?

– Когда говоришь мне, что тебе нравится со мной этим заниматься.

Она, не отвечая, обхватила руками шею Ноа и осыпала его лицо поцелуями.

– Я люблю тебя, – прошептал он. У нее перехватило дыхание.

– Я тоже.

– Правда?

– Правда.

Его тело напряглось, и она услышала, как он пробормотал только одно слово «Боже», а потом с еще большей силой вошел в нее снова и снова.

Через некоторое время, когда они успели подремать, обнимая друг друга, и почти одновременно проснулись, он спросил:

– Ты и в самом деле меня любишь?

Пейдж не стала притворяться, что не понимает, о чем он говорит, ей ведь раньше ни разу не приходилось произносить этих слов, обращенных к мужчине. Она вряд ли бы сказала их и Ноа, если бы он первым не признался в своих чувствах. Но теперь все сказанное ей казалось абсолютной правдой.

– Да, а ты?

– Да, – тоже ответил он и, секунду промедлив, добавил:

– И до чего же здорово себя при этом чувствую.

– И до чего же жутковато!

– До чертиков жутковато. – Он усадил ее напротив, подоткнул одеяло и негромко сказал:

– Когда я был дома, произошло нечто для меня очень важное: один мой старый друг является президентом опекунского совета в одной из наших закрытых школ – в той самой, где когда-то учился и я. Так вот, он сказал мне, что нынешний директор недавно объявил о своем уходе.

А это почти автоматически означает, что Ноа подаст заявление с целью заполучить желанное место. И ведь он его обязательно получит, а значит, ему придется перебираться в Санта-Фе. И именно тогда, когда она в него влюбилась. Господи, как все это несправедливо!

– Нет абсолютной уверенности, что этот пост получу я, – осторожно сказал Ноа. – Как обычно, состоится нормальная процедура, когда будут избирать лучшего на основании конкурса, но все члены Опекунского совета знают меня и мою семью, а тот факт, что я сам бывший выпускник школы, – плюс в мою пользу.

– А это хорошая школа? – спросила Пейдж, положив ему голову на грудь.

– Не просто хорошая. Отличная. Прекрасная репутация, великолепный преподавательский состав, способные учащиеся, финансовая поддержка со стороны выпускников и множество прочих положительных моментов.

– То есть, у них есть все, что не имеет Маунт-Корт?

– Можно сказать и так. Если я стану там директором, то это будет большая честь для меня.

Пейдж кивнула, не глядя на него.

– Ты могла бы поехать вместе со мной? – предложил Ноа.