Над бездной
Шрифт:
Бен закачал головой.
– Возможно, я употребил неверное слово «скука». Мне просто нужно встречаться с людьми – самыми разными людьми, – только обязательно интересными. В Таккере таких просто нет. – На этот раз Бен говорил удивительно четко и ясно, словно только сейчас, наконец, он нашел единственно верные слова. Резюме прозвучало удивительно кратко:
– Я скучаю по Нью-Йорку.
– Мы вернемся туда вместе с нашими родными на праздники в честь дня Благодарения.
– Я не об этом. Я говорю о работе.
Энджи знала, куда клонит Бен. Временами ей казалось,
– Очень важно быть там, где кипит настоящая жизнь, – постарался объяснить свою точку зрения Бен. – Как здорово находиться в гуще живого дела, где работают телефаксы, постоянно звонят телефоны, проходят собрания и конференции.
По салону прошла стюардесса, проверяя, все ли пассажиры застегнули ремни. Бен подождал, пока она прошла мимо, а затем негромко добавил:
– Когда ты училась в медицинском институте и проходила в Нью-Йорке практику, все это у меня было. Было это и тогда, когда родился Дуги. Но когда же мы переехали в Таккер, я лишился всего.
Энджи почувствовала, что у нее внутри все сжимается.
– Ты хочешь сказать, что не прочь вернуться назад? Бен поднял глаза к потолку салона.
– Я говорю тебе, что скучаю по Нью-Йорку. Если бы у нас была хоть малейшая возможность изменить жизнь, то да, я бы вернулся в Нью-Йорк. – Он опять бросил на нее внимательный взгляд, пытаясь понять, какое впечатление произвели на жену его слова. Потом он снова принялся изучать ее руки, покрутил обручальное кольцо у нее на пальце. – Но у тебя в Таккере практика.
Напряжение у Энджи все копилось: за каких-то два месяца основы, на которых зижделась ее жизнь, стали рушиться. Ее жизнь могла кардинально измениться.
– Твою практику не унесешь в кармане, как я могу унести свои карандаши и фломастеры, – продолжал Бен, на этот раз выдвигая возражения против только что сформулированной им же точки зрения. – Ты прочно обосновалась в Таккере. Ты знаешь людей, более того, ты их любишь.
– Да, ты прав. А разве ты – нет? – спросила она в волнении.
– Да, я тоже. Они и в самом деле отличные люди. Они добры, дружелюбны. Когда они сойдутся с вами поближе, то готовы ради вас снять последнюю рубашку…
Бен замолчал, когда стюардесса стала рассказывать пассажирам о соблюдении мер предосторожности во время полета.
Энджи придвинулась к нему поближе.
– Это не просто люди. Это образ жизни, который здесь куда как проще, нежели в большом городе. Здесь медленнее темп жизни, да и сама жизнь пронизана покоем и миром.
– Если бы можно было соединить покой, мир и интеллектуальную деятельность, этому не было бы цены.
– Возможно и другое решение. Монпелье находится не так далеко от Таккера. Мог бы ты, к примеру, наладить личные связи с редакцией тамошней газеты?
Бен посмотрел на Энджи со значением.
– Знаешь ли, «Газетт» в Монпелье не совсем то, что «Таймс».
– А может быть, тебе заняться преподаванием? Ты мог бы ездить в Беннингтон или Дартмут. В этих городах достаточно интеллектуалов, чтобы стимулировать работу мозга.
– Возможно, –
– Не обыкновенного карикатуриста, а хорошо известного политического карикатуриста, награжденного премией. Что скрывать, ты один из лучших на своем поприще. Пусть им не нужен полный курс, что тебе стоит в таком случае провести серию семинаров? Ты можешь договориться с тамошним отделом искусств. Или, что еще лучше, с факультетом политических наук.
– Очень может быть, – снова сказал он. Стюардесса заняла свое кресло. Самолет начал выруливать на взлетную полосу.
– А что, если мне все-таки попытаться восстановить старые связи в Нью-Йорке? – спросил Бен.
В голове Энджи роем закружились тревожные мысли. Триста тридцать с чем-то миль. Пять часов в одну сторону по свободному шоссе и около семи, если движение оживленное…
Самолет начал разбегаться.
– Слушай, а если я буду проводить три дня в неделю в Нью-Йорке?
Энджи проглотила комок в горле. Значит, она не будет видеть его целых три дня в неделю? Ее муж станет вести жизнь холостяка и проводить вечера Бог знает где, и Бог знает с кем.
– Твое предложение очень напоминает предложение раздельного существования, – сказала она со скрытым негодованием в голосе.
Он посмотрел ей в глаза и негромко, но очень убедительно сказал, а Энджи всегда нравилось, когда Бен говорил именно так.
– Я имел в виду совсем другое. Особенно после маленького праздника, который мы себе устроили. Я просто хочу решить вопрос, как сохранить твою практику и мое душевное здоровье, а главное – наш брак. Три дня в неделю вполне способны решить все эти проблемы. Даже три дня не каждую неделю, а через неделю. Кто знает, вдруг мне хватит и трех дней в Нью-Йорке раз в месяц? Ведь если я не попробую, то как это проверю?
Энджи захотелось крикнуть, что так не пойдет, что трехдневные отлучки хотя бы раз в месяц наверняка разрушат их брак. Конечно, на свете масса мужей, занятия которых связаны с разъездами. Но их жены успели привыкнуть к такому образу жизни. А что она станет делать в его отсутствие?
Кроме того, Энджи знала, что в последние годы у Бена нарастало внутреннее беспокойство. Именно поэтому у него и появилась Нора Итон – он пытался приглушить внутреннюю неудовлетворенность собой и миром, его окружавшим. Энджи ничего не желала слышать. Но сейчас она уверяла себя, что способна учиться на ошибках, что способна к пониманию тонких движений души.
Итак, оставаясь существом рациональным, она сказала:
– Я бы смогла пережить, если бы ты стал проводить в Нью-Йорке не более трех дней в месяц.
Самолет закончил разбег и оторвался от бетонного покрытия взлетной полосы.
– А ты будешь время от времени приезжать туда ко мне на пару деньков?
– Могла бы. Почему бы и нет? – Продолжая рационально мыслить, Энджи уже готовила новый вариант компромисса. – Кстати, я могла бы подыскать работу поближе к Нью-Йорку.
Бен воззрился на жену во все глаза.