Над бездной

Делински Барбара

С того самого дня, как умерла Мара. До этого Питер любил заходить к Энджи в гости, особенно если у них была Мара. В семейном кругу она становилась добрее и податливее. К тому же, у Энджи и Бена сейчас натянутые отношения. Они поссорились вскоре после смерти Мары. При сложившихся обстоятельствах ходить в гости, как прежде, было попросту неудобно.

– Ну так значит я ему расскажу о твоей просьбе сегодня вечером, – предложила ему Энджи.

– Буду весьма рад, – ответил Питер и повернулся, чтобы идти.

Энджи остановила Питера, коснувшись его локтя.

– Скажи,

ты все это делаешь ради Мары?

Питер ненадолго задумался, а потом сказал:

– Очень может быть. – И еще немного ради Лейси, подумал он про себя, хотя она уже и вернулась к себе в Бостон. Ну, вернулась, и слава Богу. Ему не хотелось, чтобы она неожиданно вернулась. Она нанесла удар по его самолюбию.

Он пожал плечами.

– Кто знает? Возможно, что я делаю это прежде всего для самого себя. – Тут он ухмыльнулся. – А вдруг я хочу сделаться героем. Теперь, когда вы, дамы, составляете мне такую конкуренцию на ниве медицинской практики, мне требуется новая ниша. Возможно, я займусь общественной деятельностью. Питер Грейс – борец за социальные права американских граждан! Звучит, как думаешь?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Энджи приняла последнего пациента около трех часов дня, вышла из кабинета и поехала прямо домой. Она расстроилась, не заметив у дома машины Бена, но не удивилась. Третий раз на этой неделе она возвращалась домой рано, но ни разу ей не удалось застать там Бена.

Иногда она проезжала мимо и некоторое время каталась по городу, иногда оставалась дома и ждала его возвращения. На этот раз она решила не тратить время попусту, а съездить на Абботсвиль на рыбный рынок. Каждое утро с побережья Мейн туда завозили свежую рыбу, и, хотя стоила она дорого, Бен любил омаров, а Энджи смотрела на эти траты как на вложение средств в их совместную жизнь.

Вернувшись домой, она решила ждать. С приходом темноты она зажгла свет, положила в стиральную машину белье и включила ее, накрыла на стол и поставила горшочек с омарами на плиту разогреваться. Приготовила салат, намазала на хлеб чесночное масло, чтобы в любой момент были готовы свежие поджаренные тосты. Почитала «Ньюсуик», позвонила в общежитие сыну Дуги и оставила для него просьбу перезвонить домой, поскольку на месте его не оказалось.

Неожиданно она подумала, что Бен отправился навестить сына. В конце этой недели у учащихся восьмого класса должна была состояться экскурсия в Национальный парк, и Дуги домой не приедет. Но если он позвонил и попросил Бена что-нибудь ему привезти, то тот вполне мог согласиться и поехать, чтобы выполнить его просьбу, прихватив с собой требующиеся Дуги вещи. А потом он мог пригласить сына в кафе поесть мороженого. Нет, не мороженого. Скорее всего, выпить чашку горячего шоколада.

Вполне вероятно, что Бену захотелось поговорить с Дуги о его успехах в школе. Или о каникулах в честь дня Благодарения, который тоже был не за горами. Или, наконец, он решил поговорить с сыном о ней, об Энджи.

Интересно бы узнать, что Бен наговорил сыну о матери.

Но,

возможно, Бен опять был с Норой. Да, он говорил, что между ними все кончено. В тех случаях, когда Бен – по его словам – отправлялся кататься на машине, она заезжала в библиотеку и его «хонды» там не видела. Но если он не с ней, то где же?

Энджи достала свежие газеты – одну из Чикаго, другую из Сиэтла, третью – из Нью-Йорка. На первой странице каждой из них красовалась одна и та же карикатура Бена. На ней были изображены три деятеля палаты представителей Конгресса, известных своими требованиями уменьшить ассигнования на социальные нужды. Бен изобразил их в форме бой-скаутов, в шляпах и коротких штанишках. Каждый из трех держал в руках большой нож, на котором красовались надписи: «расходы на бедных», «расходы на пенсионеров», «расходы на хронических больных».

Подобные карикатуры Бен рисовал и двадцать лет назад, и можно было понять, что его мировоззрение за последние годы нисколько не изменилось. В этом Энджи могла не сомневаться – Бен всегда старался докопаться до сути политической проблемы. Зато Энджи сомневалась теперь во всем остальном.

Она услышала, как «хонда» Бена заурчала за окном, сворачивая на подъездную дорожку к дому. Энджи осталась сидеть на месте. Хотя Бен наверняка видел ее автомобиль, припаркованный у дома, он сделал удивленное лицо, заметив Энджи на ее привычном месте, когда отворил кухонную дверь.

– Привет! Когда это ты успела вернуться? – спросил он.

– Не так давно.

Бен взглянул на плиту.

– Bay! Так ты успела поработать. И что же ты наготовила? Батюшки! Омары!

– Я купила их в Абботсвиле. Мне показалось, что ты будешь доволен.

– Да мы не ели с тобой омаров целую вечность.

– Вот потому-то я их и купила!

Бен изучающим взглядом оглядел жену. Самым невинным голосом спросил:

– Что-нибудь не так?

И он еще спрашивает! Нет, ему не стоило задавать подобный вопрос и тем более таким легкомысленным тоном.

Очередной раз у Энджи в груди что-то надломилось, только сейчас она уже не пролила ни слезинки.

– Ты спрашиваешь, что случилось? Ты совершенно прав. Случилось. Я сегодня специально приехала домой пораньше, чтобы увидеть тебя. Я трижды за эту неделю приезжаю домой рано с одной-единственной целью – повидаться и поговорить с тобой, и тебя всегда нет дома. Так где же ты был?

Он сжал губы в узкую щель и некоторое время пребывал в напряженном состоянии. Потом выправился, безразлично пожал плечами.

– То тут, то там.

– Где же это там и тут? – Энджи уже было наплевать, что она перешла на тон старой сварливой жены. Уж слишком долго они ходили один вокруг другого, изображая, что все нормально и их отношения стабилизировались на должном уровне. Только на самом деле все было далеко не так.

– Тебе нужен подробный отчет? – спросил он с вызывающим видом.

– Да, подробный отчет.

Он облокотился о кухонный стол и механическим голосом, почти без пауз, принялся перечислять: