Начинка
Шрифт:
Лужи крови.
— А Джимм уверен в обратном. — Не противясь вырывающейся девушке, мужчина сам расставил руки в стороны. — Он наверняка, пока ты спишь, готовит документы в ту самую больницу. Тебе нравилась природа Шотландии, помнишь? Постой-ка, боюсь, ему придётся потрудиться и найти новое, уцелевшее место.
— Что?.. Я не… Ты это выдумал, да? Я не могла… не могла быть сумасшедшей.
Её непонимание с замешательством разрасталось с такой же скорость, как и кровь, которая продолжала хлестать, а в местах её шагов образовывались жирные следы ног. Больно,
Фревин равнодушно наблюдал за ней. Почему ему не всё равно, что она может умереть от потери крови? Тогда же и он погибнет!
— Ты сказал о необходимости поиска уцелевшего места. Что случилось в… другом? — ей не хотелось и единожды произносить любой синоним, связанный с местом для душевнобольных. Да и зачем, ведь она не сумасшедшая! Нет, с чего вообще верить ему!
Но сны — другое дело… Точно.
Ничего не произойдёт, если послушать байки Фревина.
Но если он правда тульпа, только более жестокая, не схожая с безобидными романтичными рассказами анонимных пользователей интернета? Или, будет лучше, если просто демон, сын Ада, чей-то сглаз… Да что угодно, во что девушка никогда не верила, как бы страшно это не было при возможном существовании сих явлений! Главное — не связанное с психикой, не безумие.
Она нормальная. Нормальная. Нормальная, это факт!
— Пусть будет по-твоему, — Фревин хоть и стоял на прежнем месте, но во время размышлений Кира будто и не замечала его. Собственные губы пересохли от бесконечного шевеления. Это же бормотание! Она и сейчас продолжала бессвязно лепетать одну и ту же фразу про нормальность, а Фревин слышал.
Ноги подкосились. Кира была потрясена от самой себя. Полусидя на полу в одних пижамных шортах и тонкой майке, она выглядела беспомощно, когда попыталась испачканными красными руками заткнуть свой чёртов рот, не подчиняющийся ей.
— Я ненормальная, ненормальная, ненормальнаяненормальнаяненор…
Вечно, вечно повторять, но исказив смысл так, чтобы она испугалась ещё сильнее, бесполезно приглушала этот звук. Её голос, как же Кира ненавидела его, какой же он ужасный и мерзкий, почему он не заткнётся, почему ОНА не заткнётся?
К ней присели на согнутых ногах, опираясь на носки таких чистых, в сравнении с полом, мартиннсах. Совсем рядом, напротив. Фревин долго не прерывал девушку, давая ей шанс справиться самостоятельно. И, вероятно, ему пришлось бы до самой смерти ожидать, потому что Кира не могла до тех пор, пока не издала испуганный писк, кося глаза на ладонь мужчины на своём лбу. Люди так мерили температуру. А Фревин сделал кое-что другое.
Острый, дикий холод пронзил похуже стекла каждую внутренность Митчелл, и она задрожала и одновременно облегчённо, чуть не смеясь, выдохнула. Она снова обрела над собой контроль благодаря Фревину.
— Так ты желаешь услышать свою историю, сладость моя?
***
— Ты не хотела, чтобы он ещё раз ударил тебя. Джимм. Однако это стало происходить всё чаще после первого случая. Ты не понимала, отчего в семье происходят резкие перемены, и вместо любимых семейных просмотров мультфильмов со сладостями
Кира слушала его и попутно воспроизводила в мозгу более детально события давнего прошлого, как будто, как и в детстве, вновь смотрела мультфильм. Но навряд ли бы подобное выпустили в прокат из-за противоположности обычным светлым, мягким сюжетам.
Возможно, и не появился бы Фревин, если бы обошлось без насильственной части. Да, её мать — Рейчел — очень страдала от проблем в отношениях с Джиммом, догадываясь о его тайных похождениях к кому-то, пару раз даже слышала, играя с дочерью в другой комнате, отдалённо разговор мужа с ней.
Гестия сильно встревожила, разворошила привычную жизнь Джимма, превратила его из стремящегося как можно скорее закончить с делами на работе и вернуться в дом в фанатичного любителя делать всё идеально до безобразия. Эта женщина, впервые встреченная им на одном из благотворительных вечеров его компании, пользовалась его привязанностью и перевоспитывала отца, добавляла жёсткости, раскрывала все его ранее подавляемые качества. Может, сильной стороной психиатра в овладении Джиммом являлась любовь к навязыванию и гипнозу.
Мама не говорила Кире, но дитя любила узнавать всё сама и тайком подслушивать ссоры родителей с руганью. Губительно порой может быть любопытство. В один из таких тревожных дней Джимм и обратился к насилию, избив Рейчел.
— О, ты так любила её, что позабыла о своей ничтожной крошечности и с писком побежала ей на защиту, — Фревин недовольно скривился. — И чего же ты добилась? Сотрясения мозга. Не повезло тебе: в первый раз испытала чьё-то поднятие руки и сразу с таким неудачным исходом. А через неделю голова перестала болеть, помнишь?
Да. И она впервые увидела Фревина.
Анализируя, Кира, как не старайся не злиться, готова была сию же секунду проснуться и обрушить все обвинения на отца. Он был виноват с самого начала, он породил корень ненормальности, потому что сам стал чёртовым психом, срывающим злость на ней с матерью только потому, что не мог уйти из семьи из-за риска потери уважения и, естественно, не желал разделять с кем-то свой дом. А ещё хотел иметь всё сразу: и покорную жену, и властвующую любовницу. Лучшим решением, по его мнению, являлось порабощение по нисходящей цепочки: Гестия — Джимма, а Джимм — остальных членов своей семьи.
— Ты просила у меня утешения, боялась новых ударов от отца и почти перестала выходить из спальни, играя лишь со мной. И мне не нравилось это вечное заточение. Без моих идей ты бы никогда не додумалась проучить его, убив Рейчел, и после угрожая выставить виновным во всём его, если тот не вытащит тебя обратно из сумасшедшего дома. И ему вполне хватило поджечь лечебницу, чтобы скрыть все возможные документы, верно?
И будто не существовало никогда вопросов. Очевидные, естественные вещи вполне объяснимы, если рассказчик умеет правильно сопоставлять факты.