Начало
Шрифт:
— Уверен, Совет найдёт кого-то на замену, кто научит тебя основам, пока они не найдут выход. Не лучший вариант, но далеко не безнадёжный.
— Тогда почему они ещё этого не сделали?
Он покачал головой.
— Я не в курсе всех деталей…
— А что насчёт тебя? — выпалила я. — Разве ты не был Наставником раньше? Ты же можешь тренировать меня?
— Не думаю, что это хорошая…
— Почему? — сказала я прежде, чем он успел отказаться. — Ты — Воскрешённый и брат Доминика. Кто справится с этим лучше тебя?
— Уверен,
— Прошу, Габриэль. У меня больше никого нет, — взмолилась я, понимая, что вот-вот разревусь.
Выражение его лица смягчилось, он почти уступил.
— Я буду в городе всего пару недель, не больше. Не думаю, что это принесёт много пользы.
— Пара недель тренировок лучше, чем их отсутствие, ведь так? Давай, Габриэль, ты же сможешь помочь, если захочешь. Я знаю, что сможешь.
Он провёл рукой по лицу.
— Полагаю, смогу тренировать тебя пока буду в городе или пока они не найдут постоянного тренера, — сказал он и поднял руку, когда я взвизгнула. — Если Совет это одобрит.
То, как он это сказал, убедило меня, что шансы на это точно не в мою пользу.
— Они это одобрят, — уверенно сказала я. — Они должны.
Потому что я не собираюсь давать им выбор.
Это произойдёт, так или иначе. Габриэль был моей лучшей возможностью, чтобы приобрести навыки, необходимые для выживания. На самом деле, единственной возможностью. Либо он, либо никто. Если Совет не сможет взглянуть на это с моей точки зрения, придётся добиться этого без них.
Глава 19.
Тренировочный день
Дождь бил по лобовому стеклу, когда мы с дядей остановились около Храма на восточной стороне города. Строение из известняка было окружено рядами тускло освещённых окон, странным гипсовым орнаментом и тропинкой, которая тянулась от ворот у края дороги прямо к бронзовой двери.
— Не понимаю, почему мы с Габриэлем не можем тренироваться дома, — с вызовом спросила я, посмотрев через затуманенное стекло на зловещее здание за окном.
— Потому что у нас так не принято.
— Какая разница, если я…
— Не искушай судьбу, Джемма, — прервал меня дядя, не дав закончить. — Удивительно, что Совет вообще согласился, учитывая сколько было возражавших.
— Возражавших? — я в изумлении отпрянула.
— Ты должна понимать, насколько это необычно, — он выжидающе посмотрел на меня. — Орден держится на традициях. На тысячелетних обрядах и обычаях, которые помогают нам в нашей миссии и оберегают нас — нашу общность, нашу безопасность, наше происхождение. Здесь не очень рады тому, что может разрушить нашу защиту.
— Какое это имеет отношение? Это же касается меня. — Точнее, моей жизни, мрачно подумала я.
— Да, это касается тебя. Но также и Питера Макартура. И Трейса, — возразил он. — Речь идет о порядке. Существуют и другие переменные в этом уравнении, независимо от того, признаёшь
Я демонстративно повернулась к зданию, понимая, от кого было больше всего возражений: от моего начальника, отца Трейса. Интересно, как близко он был к тому, чтобы всё запретить и отменить тренировки, которые мне были так необходимы.
Хотелось бы знать, сколько ещё существует преград, которые могут появиться прямо у меня на пути.
***
Это был причудливый вестибюль круглой формы с блестящим мраморным полом и стенами кремового цвета. У стойки администратора не было ни души, а в центре находился зал ожидания с красными креслами и стеклянным журнальным столиком. В этом было что-то искусственное, будто играющее какую-то роль в странном представлении.
Укреплённые двери без опознавательных знаков по обе стороны от стойки были закрыты и, вероятно, вели к противоположным сторонам здания. Я проследовала за дядей к ближней от стойки левой двери как раз когда он провёл пластиковую карту через считывающее устройство.
Мигнула зелёная лампочка, и дверь открылась, пропуская нас в крошечное помещение, где мы остановились перед другой бронированной дверью, когда первая позади нас закрылась.
Вытирая ладони о джинсы, я подумала, что в таком крошечном пространстве легко получить клаустрофобию.
— Тут правда жарко или мне кажется?
Проигнорировав вопрос, дядя ткнул пальцем в нечто похожее на сканирующее отпечатки устройство, а затем отступил назад, когда из динамиков раздался механический женский голос.
— Добро пожаловать, Карл Блэкберн. Пожалуйста, введите ваш личный код доступа.
Он набрал на клавиатуре шесть цифр, подождал, когда вспыхнет зеленый сигнал, и повернул ручку двери, открывая нам доступ в просторное здание, известное как Храм.
— Для чего всё это? — спросила я, когда мы шли через внутренний двор. По обе его стороны выстроились каменные колонны и сфинксы.
— Меры предосторожности, — просто ответил дядя. — Именно этот сектор Ордена по понятным причинам закрыт для публики. То, что происходит в этих стенах — это одно, но главное — бесценные артефакты, которые мы здесь бережём от посторонних глаз. Мы не можем позволить кому-нибудь бродить тут просто так.
— Что за артефакты? — поинтересовалась я, слепо следуя за ним через широкие двойные двери в конце двора.
Я всё ещё смотрела на него, когда его квадратный подбородок дёрнулся вперёд, привлекая моё внимание к комнате.
Двое мужчин стояли в центре чего-то, похожего на большой пустой актовый зал. Это было прямоугольное помещение с высоким потолком и чёрно-белой мозаикой на полу, а вдоль стен располагались сиденья, похожие на театральные. В довершение картины семь кожаных кресел, расположенных на разном расстоянии друг от друга, величественно возвышались над залом.