Начало
Шрифт:
— Больно? — поинтересовалась я, вздрогнув, когда он дотронулся до разбитой губы.
— Неа. Бывало и хуже, — буркнул он и откинулся обратно в свое кресло.
Я не оставалась наедине с Трейсом после субботы. Мы вели себя так, словно того случая не было, добросовестно стараясь не общаться и не начинать разговоров на эту тему. И хорошо — говорить о случившемся у меня не было никакого желания.
— Может наденешь мою куртку? — уставившись в окно с водительской стороны, предложил он. — Ты вся дрожишь.
Я
— Я в порядке, спасибо.
Его рука сжала руль, а другая включила передачу. Меня бросило вперёд, когда он задом выехал с парковочного места.
— Так что там произошло? — из любопытства и появившегося желания поговорить с ним спросила я.
— Где там?
— Я о драке.
Он пожал плечами, не сводя глаз с дороги.
Не получив ответа, я продолжила:
— Ты знаешь тех парней?
— Не совсем.
Я уставилась на него.
— Ты завёл привычку драться с незнакомыми людьми?
— А ты завела привычку задавать слишком много вопросов? — грубо парировал он.
Вот и славно. Намёк понят.
— Ну извини, что спросила, — тем же тоном ответила я, вдруг поёжившись от ледяного холода, не имеющего никакого отношения к погоде.
В течение десяти минут никто из нас не проронил ни слова, пока мы не заехали на Мэйн Стрит. Вся улица казалась потусторонне тихой и пустынной, поскольку большинство магазинов закрылось ещё несколько часов назад. Все, кто мог оказаться на улице в пятницу, или ещё были на игре, или ехали на вечеринку, или уже были там.
— Не возражаешь, если мы остановимся перекусить? — спросил он, нарушив тишину.
— Хозяин-барин, — ответила я, не глядя.
Он свернул к ближайшей бургерной, встал на первое же место на парковке и заглушил двигатель. На всей стоянке были две машины. Я удивилась, что кафе ещё открыто, хотя посетителей нет.
— Что будешь? — спросил он, распахивая свою дверцу.
— Мне ничего, — сказала я, оглядывая через плечо пустую парковку и едва освещённую примыкающую улицу. Такое соседство, в лучшем случае, вызывало вопросы.
Сказывался ли недостаток фонарей на улице или моя собственная паранойя, но ждать здесь одной отнюдь не казалось мне хорошей идеей.
— Я закажу что-нибудь, — настаивал он. — Что ты любишь?
— Ладно, отлично, — это уже не имеет значения. Я рывком открыла пассажирскую дверь и вылезла наружу. — Я иду с тобой.
Сбитый с толку моим странным поведением, он посмотрел на меня через крышу машины. Затем в его глазах появилось понимание, и его взгляд смягчился.
В ресторане я села за двухместный столик у окна, выходившего на парковку, пока Трейс заказывал еду. Отсюда я могла видеть пути к бегству, если оно потребуется, и от этого чувствовала себя в большей безопасности.
Через
— Я взял чизбургер и картошку-фри, а еще один из тех клубничных коктейлей, которые ты иногда заказываешь на обед, — он поставил передо мной поднос и сел на своё место.
Я уставилась на него в изумлении: Трейс знает, что я заказываю на обед, хотя обычно смотрит в другую сторону — куда угодно, где нет меня. По крайней мере, мне так казалось.
Он опустил взгляд, взял свой чизбургер, впился в него зубами и откусил почти четверть.
— Спасибо, — сказала я, рассматривая его непроницаемое лицо. — Сколько я тебе должна?
Он поднял глаза под тёмными ресницами и покачал головой.
Я ещё раз поблагодарила его и повернулась к окну: обстановка меня тревожила.
— Как ты? — осторожно спросил он тихим голосом. — После той ночи, — безо всякой необходимости добавил он. Я уже поняла, что он имел в виду.
Его глаза изучали моё лицо, будто он заранее хотел предугадать ответ.
— Нормально, — я выдавила из себя улыбку.
— Ты поговорила об этом с дядей? — он взял свой бургер, даже не посмотрев на меня.
Я отрицательно мотнула головой.
— Почему? — спросил он, снова поймав мой взгляд.
Я почувствовала, как его нога коснулась моей и практически потеряла ход мыслей.
— Я… Я бы предпочла обо всём этом забыть.
— Довольно глупо, — сказал он себе под нос, но это было более, чем слышно.
— Прости?
Какого черта он меня осуждает? Он не знает, через что я прошла. Он не знает, что со мной творится сейчас. Я и без того едва держусь, стараясь жить так, как умею. Кто он такой, чтобы говорить мне, что это неправильно?
Он насмешливо фыркнул.
— Это неправильно. Это глупо. И не важно, чем ты это оправдываешь.
Я вскинула голову и посмотрела в его прикрытые глаза. Почему это прозвучало как ответ на мои мысли?
Он сделал глоток, откинулся в кресле и вытянул перед собой ноги с обеих сторон от меня.
— То, что случилось, никуда не денется, если притворяться, что этого не было. Ты это понимаешь?
— Я не притворяюсь, что этого не было. — Прозвучало, будто я оправдываюсь.
— Нет? — Он поднял брови. — Тогда как это называется?
— Это называется… — Без понятия, как это называется. — Просто занимайся своими делами и не лезь в мои!
— Поверь мне, — пробурчал он. — Я стараюсь.
— В таком случае старайся лучше. Разве это уже не должно быть твоей второй натурой?
— И как это понимать? — спросил он, снова наклоняясь.
Я повторила его движение.
— Так и понимать, что ты уже должен был научиться не лезть в мою жизнь, поскольку с самого моего приезда относишься ко мне, как к прокаженной.
Он чуть приподнял брови.