Начало

Страффи Иджинио

Действительно, рынок на Брик-Лейн был вполне оригинальным местом. Здесь можно было найти все, что рождала самая буйная фантазия.

— Слушай, Фло, давай зайдем съедим чего-нибудь. Умираю, есть хочется.

— В «Брик-Лейн бистро»?

— В «Брик-Лейн бистро»!

Для Майи и Фло посещение этого бистро было ритуалом. Ресторанчик в центре квартала — первая точка, где они, тринадцатилетние, встретились после записи в среднюю школу. Фло была влюблена в этот всегда полный народу и шумный ресторанчик: с его запахами далекой Индии, с раскрашенными желтой и синей краской деревянными панелями стен, с необычными люстрами и металлической стойкой, за которой на высоких табуретах

восседали две миниатюрные бенгалки, следящие за работой ресторана.

В первый раз подруги оказались здесь случайно и с тех пор частенько наведывались сюда, заказывая всегда одни и те же блюда. Их вкусы совпадали: chicken tikka masala, begun masala, naan. Курица в карри, баклажаны со специями, индийский хлеб.

Старик бенгалец относился к ним, как к своим дочерям, и всякий раз, когда они появлялись на пороге, лично провожал их к столу, отодвигал стулья и, склонившись в глубоком поклоне перед двумя девчонками, с серьезным видом спрашивал:

«Все в порядке, леди?»

Не принимая у них заказа, уходил и быстро возвращался, неся поднос с их излюбленными кушаньями. А в конце подавал десерт от себя: Фло — обожаемую ею расгуллу, Майе — семена фенхеля, способствующие пищеварению, и пралине, чтобы прогнать печаль.

— Как ты думаешь, сколько ему лет? — спросила Майя, любуясь грацией мужчины в безукоризненно отглаженной коричневой рубашке, с белоснежной салфеткой, свисающей с согнутой руки.

— Не знаю. Но он явно старый.

— И еще работает...

— И неизвестно, сколько еще будет работать. Его внучка — наша ровесница, я встречаю ее иногда, она покупает индийские тетради в лавке на углу с Бакстон-стрит.

— Слушай, а в какой магазин мы пойдем покупать мне одежду?.. Ох, Фло, я прямо на распутье. Может, лучше мне не ходить к Стейси? Придумать что-нибудь, что могло бы меня извинить, типа почувствовала себя плохо. Не могу же я появиться в таком виде, надо мной все смеяться будут.

— Майя, прекрати. Не тебе это говорить. Вспомни, ты всегда была бойцом. Не сдавайся! Не-дари-победу-этой-дурище.

— Я и не собираюсь. Просто поле боя выбрали они, а не я. Я должна принять вызов. Но я не знаю в чем.

Выйдя из ресторана, подруги едва не столкнулись с девицей, гарцующей на высоченных каблуках от Jimmy Choo, головокружительно-высокие-каблуки-не-так-ли-девочки? Они тотчас узнали ее по этим туфлям. И по походке. Лошадка, как сказала бы Меган. Сильная, высокая, немного неловкая. И мало подходящая к своим сногсшибательным туфлям, подумала, улыбнувшись про себя, Майя.

К туфлям прилагались: юбка, едва прикрывавшая трусики, красные, в сердечках, с надписью «Я тебя люблю», хорошо читаемой при каждом ее вспархивании; топ — кусочек-красного-хлопка-радость-сердпу; блузка preppy [4] в мелких бордовых квадратиках, распахнутая на маленькой груди; пуловер из мягкого кашемира с острым вырезом. Лилового цвета. «Цвет сбывающихся снов и идеального слияния с любимым человеком». Поверх всего — меховая курточка, мягко лежащая на плечах. Выше-фантастические-уникальные-очки-«Фальконер» от Tom Ford. Под всем этим — 45 килограммов веса и 1 метр 75 сантиметров костей, почти лишенных мяса в постоянной изнурительной борьбе с ощущением, что ты слишком-ужасающе-жирная.

4

Стиль и фасон, подчеркивающий принадлежность к «школьным пижонкам» из богатых семей.

Одним словом, чудо в перьях по имени Феба.

Их она не заметила, потому что прямо на ходу сосредоточенно

читала очередную распечатку с сайта о моде.

— Ты что тут делаешь? — изумилась Фло.

Улица Брик-Лейн действительно малоподходящее место для таких гипермодниц, как Феба.

— Я зашла в «АН Saints», купила кое-что для вечеринки, — ответила мисс Элегантность, демонстрируя огромный пакет пурпурного цвета. — Kira Plastinina, знаете такую? Я ее О-БО-ЖА-Ю! Это новая стилистка из России, у нее одевается сама Перис Хилтон! И, подумайте, ей всего 16 лет! А у нее уже двадцать восемь магазинов только в России! Ах, если б я была такой, как она!

Фло усмехнулась: какая-то Кира Пластинина. Небось у нее такие же вещи, как и в All Saints — магазине на углу Хансбери-стрит и Коммершиал-стрит, который известен тем, что торгует фальшивым винтажем. Боже, какая же дура эта Феба!

— А вообще-то я так DESPERATA [5] . — Последнее слово Феба произнесла на чудовищном итальянском. — Мои любимые сайты, которыми я обычно пользуюсь, только за последнее платье от Prada я заплатила 400 фунтов, вы обязательно должны заглянуть на www.shopzilla.co.uk, так вот, они не обновлялись почти семь дней. СЕМЬ ДНЕЙ! А я так рассчитывала на них перед сегодняшней вечеринкой...

5

Расстроена (итал.).

Майя почувствовала, что вновь падает в бездонную пропасть отчаяния. Она отвернулась от Фебы. Фло, все это время смотревшая на Фебу тоскливым взглядом, говорившим: кончай-нести-всю-эту-лабуду-нам-она-до-лампочки, вдруг вскрикнула:

— Феба, да у тебя тушь потекла!

— Правда? — Феба в ужасе всплеснула руками.

Собственный макияж был для нее одним из главных элементов самоуважения. Не было такой силы или такой ситуации, которая заставила бы Фебу выйти из дома не-накрашенной-не-причесанной-не-приодетой-не-наманикюренной-наилучшим-образом. Этому научила ее мать.

Молниеносно вынув из сумки зеркальце, она напряженно принялась изучать свое лицо. Вдруг взгляд ее замер и повлажнел. Фло заметила, что Феба больше не интересуется состоянием собственного мейк-апа: она держала зеркальце так, чтобы видеть, что у нее за спиной.

Фло посмотрела в ту же сторону и успела увидеть мускулистую фигуру, поспешно свернувшую за угол. Она узнала эту фигуру. По короткой блондинистой прическе. И по росту: почти два метра.

— А что здесь делает Гарри?.. Что вы оба здесь делали?.. О боже, Феба... — воскликнула Фло с коварной усмешкой.

Майя резко обернулась. О чем это Фло? И почему физиономия Фебы выглядит так, словно по ней прошелся дорожный каток?

Ответ явился вместе с потоком слез.

Они ручьем лились из глаз Фебы, далеко отбросившей мысль о неминуемой гибели ее тщательно нанесенного грима.

— Я не могу... я не могу вам ничего сказать... — рыдала она. — Вся эта история отвратительна. Мне плохо, очень плохо. Я пыталась, да, я пыталась сказать «нет». Но он настаивал. Он сказал, что для него это важно. И я попалась. Как дура. Как всегда. Боже, ну почему я такая слабовольная? Почему у меня не получается сказать «нет»? Почему, когда какой-нибудь парень говорит мне что-нибудь приятное, я ему верю? Как я скажу об этом Стейси? Я не смогу. Она для меня всё. Всё, понимаете? Нет, вы этого не поймете. Вы даже не знаете, что такое настоящая дружба. Бог мой, что я натворила! Вы сейчас побежите доносить ей? И зачем только я все рассказала вам, именно вам, ведь вы же ненавидите Стейси! О боже, что я наделала...