Начало
Шрифт:
— Эй, Лакс, если не секрет, ответь, я, когда ваши имена слышу, они на знакомые мне весьма похожими кажутся, а вот твое нет. Почему?
— Матушка моя, — скривил губы вор, — на эльфах малость тронутая была, а, пожалуй, и не малость. Так в честь какого-то их древнего короля меня обозвала Лаксанрэномириэль. Кроме нее самой никто этого выговорить не мог, так я Лаксом и стал.
— У тебя такое красивое длинное имя! — с неожиданным уважением протянул Фаль. — Почти как у сильфа, жать только, всего одно!
— Вот уж о чем никогда не жалел, — помотал головой Лакс, подозревая насмешку, но мотылек был абсолютно серьезен. Они задумчиво
— Ты очень скромный!
Вор так и прыснул в кулак.
— Вообще-то, я с Фалем согласна, — поддержала я разговор, — нет, не насчет твоей скромности, а что имя красивое. Но такое звучное прозвание трепать в повседневном обиходе стыдно, посему, как бы оно нам не нравилось, мы, пожалуй, будем продолжать звать тебя Лаксом.
— Вот и славно! — облегченно выдохнул парень, видимо, представив себе, каково не только зваться Лаксанрэномириэлем "по метрике", но и слышать такое имечко от друзей на каждом шагу.
За уже ставшим привычным веселым трепом мы коротали дорогу, примерно в середине дня сделали короткий привал и снова пустились в путь. То ли у Дэлькора на копытах были амортизаторы, а может воздушная подушка, как у более современной техники, а только устала я гораздо меньше, чем вчера. И когда под вечер показалась россыпь домишек с огородами, жавшихся к стенам, а потом и сам знаменитый уже одним тем, что это был первый увиденный мною город этого мира, Патер, я была еще о-го-го! То есть в состоянии самостоятельно держаться в седле и даже сойти с коня, если понадобится, а не сползти или сникнуть, подобно какой-нибудь знатной томной фифе на руки Лакса. Хотя, пасть на руки рыжего, если, конечно, он меня ронять не надумает, может быть, очень даже приятно. Попробовать что ли? Ну, это так, к слову пришлось, не буду я падать, лучше продолжу глазеть по сторонам с высоты Дэлькора.
Мы чинно пристроились в конец небольшой очереди и въехали в малые ворота, охраняемые аж целыми четырьмя мужиками, то ли стражниками, то ли местной милицией. Нет, все-таки стражниками, поскольку, даже не смотря на жару, на исполняющих должностные обязанности господах наличествовали форменные кожаные куртки с нашитыми бляшками, заменяющие доспехи. Мужчины сжимали влажными ладонями гибрид алебарды с копьем и отчаянно потели, так что разило аж до конца очереди, но мужественно терпели. Вряд им положено было пахнуть по инструкции, дабы заблаговременно приучать гостей города к ароматам места. Скорее всего, парни маялись оттого, что блюли устав, ибо противный граф Кочерыжка ожидался с эльфийской делегацией в неопределенное время, начиная от сегодняшней ночи, если вдруг решат по холодку проехаться, до следующего дня. А встречать их надлежало при полном параде, мало согласующимся с гигиеническими требованиями.
Оказалось, для магев проезд в городские ворота беспошлинный! Вот это льготы! Но на иные меры социальной защиты интеллектуальной элиты рассчитывать, думаю, не стоило. Лакс, как мой спутник, отделался парой мелких монет, я пока так пока и не научилась разобраться в их достоинстве, а Фаль и вовсе проехался контрабандой, поскольку сам факт наличия сильфа в багаже остался для стражи тайной в связи с отсутствием детекторов.
Едва мы въехали в ворота, как оказались на небольшом рынке, где продавалась по большей части всякая мелочь и съестное, либо фрукты-овощи, либо готовившиеся прямо при вас горячие блюда.
Ну ничего не могу с собой поделать,
Ароматы съестного, немножко похожие на те, с моего рынка, я уловила первыми. Вторым, вернее, второй, стоило нам отъехать чуть подальше и достигнуть зоны недоступной зорким глазам стражников, стала стайка ребятни, кинувшейся к нашим лошадям. Шустрые, худые мальки в невообразимой рванине окружили нас галдящей толпой, вероятно, решили, раз я лицо женского пола, значит, обязательно должна растрогаться, глядя в умильно задранные верх мордашки и простертые в мольбе грязные ручонки.
Вот тут дети ошиблись! Я терпеть не могла нищих и бомжей. Эти воняющие экскрементами, блевотиной, вечно грязные и пьяные создания вызывали у меня гадливое отвращение. Что же касается категории относительно чистых людей разного возраста, стоящих в людных местах с протянутой рукой, поначалу я им даже сочувствовала и бросала мелочь, бросала до тех пор, пока не увидела одну очень знакомую такую невинно-голодную бабулечку, прикупающую в супермаркете красную икру и севрюжку.
С тех пор как отрезало. Я перестала верить в сказки об умирающих с голоду посреди большого города людях, а в то, что не наше дело, на что будет тратиться милостыня, не верила никогда, я не настолько религиозна, чтобы считать, будто подача милостыни — в любом случае есть благо для души дающего. Если дадено с единственной целью — искупить собственные грехи, обелиться перед Всевышним — это наглая взятка богу и вредная ложь самому себе. Я — горжусь! — изобрела прекрасный способ борьбы с попрошайками. Нет, я не отворачивалась от протянутой руки, и не крыла вымогателей матом, я поступала куда проще и хитрее. Вот и сейчас, пока Лакс пытался отогнать малышню руганью, я твердо ответила детишкам, голосящим на разные лады "магева, подай на хлебушек!":
— Денег не дам, но если кто голоден, пошли, накормлю, — и направила Дэлькора к объемистой пожилой тетушке с несколькими корзинками круглых хлебов. Аромат свежего хлеба, даже на мой, еще не раздразненный голодом нюх, был весьма хорош, как из приличной булочной.
Сообразив, что я настроена серьезно, часть детей и подростков, примерно треть (в основном те, что постарше), отсеялась и вернулась к местам на площади, ловить на жалость лохов. Остальные продолжали толпиться вокруг заинтересованно вертящего головой эльфийского жеребца, впервые оказавшегося в людском городе.
— Почем хлеб, матушка? — нагнувшись ближе к торговке, воспроизвела я услышанное краем уха обращение.
— Медяшку, почтенная магева, — откликнулась женщина, пристально следя за оравой детей, но не решаясь отогнать их, пришедших по моему приглашению.
— Сколько медяшек в бронзовке? — спросила я вора.
— Двенадцать, — машинально ответил тот.
В бронзовках я разбираться уже научилась, поэтому сунула руку в карман и извлекла две монетки, третью часть из всего запаса оставшегося у меня.