Начало

Фирсанова Юлия Алексеевеа

— Вы что-то плохое видели, магева? — подала с ларя голос Полунка. Интонации были почти истерическими. Небось, девица себе уже успела себе навоображать невесть чего: мор в деревне или какую иную катастрофу.

— Нет, у тебя все будет хорошо, — улыбнулась я непослушными одеревеневшими губами и повернулась к девушке. — Для тебя мне только одно видение показали, про Микиду, а об остальном не спрашивай, колдовские это дела.

— А я точно за него замуж выйду? — мигом успокоившись, довольно вздохнула Полунка, требуя подтверждения хорошим вестям,

а может, просто желая поболтать о приглянувшемся хлопце.

— Точно, неточно… Будущее таково, каким мы его делает, что-то предопределено, что-то изменить можно. Но ты-то этого делать не собираешься?

— Не-а, — энергично замотала головой девчушка так, что коса залетала вокруг как молотилка у цепа. — Микида мне давно нравится. Коль посватается, тятя с мамой не откажут, знают, что люб он мне.

— Вот и ладно, а теперь я еще пройдусь, воздухом подышу во дворе, а ты ложись, коли хочешь, меня не жди, — я встала и вышла. Прежде, чем успела прикрыть дверь, Фаль вылетел следом.

Устроившись на своем законном месте вместо погона странно притихший балаболка сильф молчал все время, пока я не выбралась из дому и не зашагала по саду-огороду за домом, вдыхая полной грудью вечерние деревенские запахи: пыльная трава, спеющие ягоды, какие-то цветы, навоз и кусочек подкрадывающейся ночной свежести. Где-то мычали коровы, взлаивали собаки, кукарекал оголтелый петька со сбившейся настройкой будильника, стрекотали кузнечики, прозудел комар. Я машинально прихлопнула кровососа и потянулась всем телом, прогоняя засевший где-то в груди ужас.

Словно почуяв перемену в моем настроении, Фаль почти робко спросил:

— Дурные видения, Оса?

— Не все, большая часть просто не понятные, а одно и впрямь скверное, неправильное, — поморщившись, призналась я. — Только не выспрашивай, о чем, все равно не скажу. Не стоит давать ему власти над нами.

— Ты сильная, настоящая магева, Оса, — уверенно сказал сильф, утешительно погладив меня ладошкой по щеке. — Ты можешь менять будущее!

— Откуда такая уверенность? — выгнула я бровь, не то чтобы польщенная, скорее заинтересованная.

— Я просто это знаю, твоя сила она уже, хочешь ты того или нет, знаешь или не знаешь, переиначивает все вокруг, меняет в правильную сторону, не хорошую, не плохую, просто правильную. А если ты считаешь, что видела нечто неправильное, значит, сделаешь так, чтобы такого ни за что не случилось, — задумчиво отозвался Фаль без обычной игривости и задора столь юного, что невольно забывался его возраст по факту.

— Буду пытаться, — твердо заявила я. — Не думаю, что надо мной поиздеваться захотели, все ту дрянь показывая, значит, постараюсь перекроить путь-дорожку! Но для начала нам надо хорошенько отдохнуть. Пошли-ка спать!

Мы вернулись в притихший дом, почти все уже легли. Наверное, во всех деревнях рано ложатся и рано встают, скот-то надо пасти, кормить, он на часы не смотрит, мычит, блеет и орет дурниной, коль запоздаешь обиходить. Всегда считала — жить в деревне — подвиг, а работать

тут — подвиг втройне.

Лишь Дорина еще что-то шебаршила у печки, я пожелала ей доброй ночи и прошла в свою комнату. Полунка сладко посапывала, свернувшись в клубочек под стеганым одеялом, и улыбалась, наверное, снился сын кузнеца. Я тихо разделась и тоже нырнула в кровать, Фаль устроила на подушке. Глаза закрылись сами собой, наползла темнота и теплая дрема. Все тревоги оказались где-то там, далеко, во вчера или завтра, а сейчас я просто спала.

Похоже, гаданье выдало мне весь лимит ярких видений и ужасов, поэтому дрыхла я без задних ног и проснулась от того, что чей-то знакомый голос весело кричал:

— Эй, хозяева, день добрый! Магева Оса у вас на постое?

— Тише, парень, не ори как оглашенный, — никогда бы не подумала, что Торин может шептать так едва слышно и одновременно строго, — спит еще магева, натрудилась вчера. Мало ей лекарской магии, так Полунка моя, дурища, ее гадать вчера упросила.

— Уже не сплю! — откидывая одеяло и вскакивая на ноги, заорала я не хуже Лакса. — Сейчас оденусь и выйду!

Пока я прыгала, натягивая свои шмотки и новенькие сапожки, одеяло у стенки зашевелилось, задергалось, и оттуда выбрался заспанный сильф, расправил чуть помятые с ночи крылышки, вспорхнул, протирая кулачками глаза. Ха, не только я сегодня в засонях хожу!

— С добрым утром, Фаль! — засмеялась я, подставляя приятелю ладонь.

— Радости солнца, Оса! — отозвался сияющий малыш.

Кажется, все тревоги сильфа остались в дне вчерашнем, и его вера в меня всемогущую была настолько велика, что паренька не колебали никакие темные предсказания. Такое доверие нельзя предать по определению! — решила я и послала на фиг все страхи, пусть себе кого другого терзают, я сильнее.

В комнате, где мы вчера обедали, меня уже ждали гигантская бадейка парного молока (топить что ль меня в ней собрались?), свежеиспеченный хлеб (блин, это как же меня надо было уездить вчера, что я от такого запаха не проснулась!?), миска мягкого творога, плошка варенья на меду, яички, кусок сыра и все семейство Торина с Лаксом в придачу.

Олесь вился вокруг вора и выпытывал:

— Чегой-то на тебя наш Разбой не лаял?

— Я с собаками дружбу вожу…, - таинственно улыбался рыжий вор, ни в какую не желая выдавать своих секретов, а завидев меня с ехидной задоринкой, скрытой под толстым, как шоколад в "Натсе", слоем фальшивой почтительности вопросил:

— Никак почтенная магева решила в Больших Кочках еще на денек задержаться?

— Ни в коем разе, труба поет, дорога зовет, — с магевской важностью ответствовала я, плещась у рукомойника и метко брызгая на мордочку весело отфыркивающегося Фаля. — Вот сейчас перекушу и в путь!

— Кого перекусишь? — принимая из рук хозяйки аппетитный ломоть хлеба с пускающим слезу желтым маслом, заинтересованно уточнил Лакс, сбившись с уважительного тона. Ну никакого почтения к моей колдовской персоне!