Наблюдатель
Шрифт:
Волны большой политики растекаются по всей нашей России и затихают в глубинке, не особенно-то и волнуя абсолютное большинство обывателей. Иногда, по телевидению показывают какую-нибудь бабушку или дедушку, которые говорят, что нравится им человек с матершинной фамилией, что он там обещает, не так суть важно, а молодой, симпатичный и чернявый, видать, человек хороший. Даме бальзаковского возраста более симпатичен вождь индейского племени Белый Ворон, голос трубный, руки крепкие, прижмет, так дыхание перехватит и тело все истомой изойдет. Мужичку с похмела больше симпатичен Муриновский, этот всех по миру пустить обещает, каждому по бутылке водки (скорее бы, а то самогон больно дурной попался, из гороха, наверное) и по бабе. Ветеранам мировых и отечественных войн и революций более предпочтителен твердый отец родной т-щ Зюпилов, объединитель большевиков и республик бывшего СССР. Он-то уж сделает, чтобы пенсионеры жили богаче всех в стране, чтобы коммерсанты-чиновники из автобусов
Вообще-то не знаю, как мои размышления воспримут Орсио и его сопланетники. Может быть, действительно нет необходимости вступать в прямой контакт с такими, как мы.
Знакомый партиец, с кем я обговаривал все эти проблемы, как-то спросил, не собираюсь ли я куда в органы поступать, а то мноою тут недавно интересовался милиционер из кэгэбэшников.
Глава 8.
Виктор Васильевич Кочкин неторопливо завтракал в своей небольшой кухоньке обыкновенно квартиры в девятиэтажном панельном доме. Конечно, было бы неплохо иметь приличную квартиру в элитном доме на набережной или, на худой конец, в центре города. С худым концом о таких квартирах не мечтают, но к жильцам элитных домов принюхиваются все, кому ни лень. Зачем привлекать повышенное внимание к собственной персоне. Устроился по-скромненькому, купил на площадке две квартиры, двух комнатную и трехкомнатную и объединил их в одну с одним входом и железной дверью, облицованной деревянной рейкой: подойди, пни ногой, и дверь сама откроется. Ноги не поломайте.
Виктор Васильевич был обыкновенным нормальным человеком. Никогда не был судим. Работал инженером. Когда началось заваливание предприятий на бок, ушел в коммерцию. Работал "челноком". Занял денег. Привез дубленки из Турции. Перепродал. Отдал долг. Еще занял. Еще перепродал. Прибыль небольшая, но есть. Нанял своих знакомых для поездок за товаром, а сам переключился на оптовые поставки в торговые точки необходимого товара. Узнал, что обозначает слово "маркетинг" на практике, когда объезжал и обзванивал все торговые точки, достигая договоренности о поставках товаров. Скопил первоначальный капитал. Все по-честному и все законно. Ну, может быть, где-то и кого обсчитал. Но это такие мелочи в наши времена.
Собрав нескольких "челноков", Виктор Васильевич учредил и зарегистрировал торговый дом "Кочкин и К°", имея большую часть уставного капитала. В условиях дефицита всего и вся торговля Виктора Васильевича процветала. За первым магазином был открыт второй. Затем маленькая забегаловка, которая со временем превратилась в кафе. Вкладывая деньги в торговый дом, Виктор Васильевич довел долю компаньонов до мизера, и выкупил их, став единоличным владельцем магазинов и точек общественного питания. Криминала в этом нет никакого. Все по Закону. Виктор Васильевич чтил Гражданский и Уголовный кодексы. По всем вопросам советовался с юристами.
Самое главное в коммерции Виктор Васильевич понял сразу: коммерсанту нельзя быть интеллигентом в полном смысле этого слова. Можно быть вежливым и воспитанным, но твердым, как скала, когда дело касается коммерческих операций.
Виктор Васильевич всегда почитал власть и участвовал во всех политических движениях, которые создавались властными структурами. Участие в основном выражалось в том, что он был щедр на поддержку кандидатов на выборах все уровней. Делал взносы в избирательные фонды, оплачивал рекламные материалы и был принимаем в высоких кабинетах по вопросам, избави Бог политики, - коммерции. Он был довольно неглупым человеком и прекрасно знал, что экономика есть выражение политики или политика есть выражение экономики? Не так суть важно. Главное, что деньги делают политику, а политика делает деньги. О чем бы люди ни говорили, они говорят только о деньгах. Кто имеет деньги, тот и заказывает музыку. Это в ресторане. А в политике музыку нужно заказывать, сообразуясь с принципами, установленными существующей властью. Да и нет не говорить, черное и белое не упоминать. Бандитские методы политики всегда прикрывались смокингами и фраками, хорошими манерами и респектабельностью. Откровенный бандит в политике отрицательно отличается от респектабельного бандита и в конце концов вынужден уйти со сцены, чтобы не эпатировать общественность. В политике добиваются успеха те, кто контролирует отрасли и территории. Для этого опять же нужны силы и деньги. Деньги нужны для поддержания сил, а силы нужны для получения денег. Аксиома. В одиночку это не делается,
Почувствовав себя крутым коммерсантом, начавшим с нуля и добившимся солидного успеха, Виктор Васильевич внутренне почувствовал в себе силы руководить не только своей компанией, но и всеми компаниями и фирмами в городе. Но кто признает его главенство? Кто он такой? Никто. Признают только сильных. Кланяться авторитетам, значит сознательно подставить свою голову криминалу. У этих законы еще описаны Варламом Шаламовым и привлекательны только для мальчишей-плохишей, мечтающих о том, чтобы поквитаться с обидчиками и теми, кто превосходит их в своем умственном развитии. Как ни крути, а прав был старик Ломброзо, который говорил, что сущность человека на его морде написана. Не всегда это совпадает, но в большинстве случаев верно. А ведь, даже и не прибегая к криминалу, придется работать с тем же криминалом, с бандитами, которые по его указке будут давить бизнесменов, не желающих пойти под руку великого коммерсанта и политика.
Нормальный человек пойдет в рэкетиры, но не будет зверствовать. Зверствовать может только клиент Ломброзо. Рэкетир, хотя и задарма получает свою долю, но реально обеспечивает защиту коммерсанта. Пастух пасет свое стадо, доит его и защищает от волков. Так должно поступать государство. Но государство только доит стадо, а защищать его не собирается, оставляя это рэкетирам. Если стадо рэкетира начинает доить другой рэкетир, то последнему, в качестве доли, может достаться только пуля с контрольным выстрелом в голову или грудь. Государству это безразлично. Если человек не заявил о рэкете, то рэкета не существует. На нет и суда нет. Если бы вымогательство и рэкет карались по заявлению, а не по самому факту, то эта, так сказать профессия, давно бы повымерла на нарах. Но раз государство оставляет незанятой нишу, то ее надо немедленно занимать, не дожидаясь более энергичных и предприимчивых людей.
Г-н Кочкин прекрасно понимал опасность своей затеи, но надежда на свои связи во властных и правоохранительных органах притупляла чувство самосохранения. Кроме того, был вариант договориться о разделе сфер влияния. Если договориться не удастся, то в дело вступят правоохранительные органы, которые сами станут "крышей" для "Кочкин и К°" с возможностью получения в последующем политических и экономических дивидендов.
В банях, на теннисных кортах, в ресторанах, на дачах г-н Кочкин обеспечил себе и крышу на случай непредвиденных опасностей, набрал группу отморозков из уголовников, неперестроившихся афганцев и десантуры, которых по достоинству не оценили за разухабистость, недисциплинированность и пристрастие к любым блестящим предметам, шевронам, аксельбантам, эполетам для украшения солдатских мундиров. Был такой диагноз у одного психического больного: "командир партизанской бригады тяжелых пулеметов, трижды Герой мира, кавалер всех возможных орденов, медалей и блестящих предметов". Последним только скажи, ты же в десанте был, друзья твои в горячих точках полегли, а пока вы служили, кровососы себе бабки загребали, и не надо никакой другой агитации, чтобы любой коммерсант был их злейшим врагом. Были бы силы, ряды рэкетиров пополняли бы коммунисты-шандыбисты, прикупив для дела кожаные куртки пиджакового типа и пистолеты "маузер" в деревянной кобуре-прикладе. Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит буржуй. Эти бы работали бесплатно, за идею коммунизма-шандыбизма во всем мире.
За дело ребята взялись рьяно. Деньги потекли рекой. Группа росла, дел было много. Оставались солидные суммы от поддержки штанов доильщиков и ремонта "крыши". Несколько заявлений о рэкете не подтвердились в ходе проверки, посчитали разборкой между должниками, но на пожаловавшихся увеличили сумму надоя. Этим все и кончилось.
Решен был и вопрос и с обналичкой черного "нала". Часть растолкали по сберкнижкам надежных людей, сделав процентные вклады на определенный срок. С этих "кровных" владелец счета получал определенную сумму и был доволен. Другим был положен вклад с ежемесячной выплатой дохода. Часть денег обращена в недвижимость, а другая в товар, приносящий проценты. Это только в "Бриллиантовой руке" недоумок мог "найти" в земле банку своих золотых монет, три четверти отдать государству, а на четверть купить себе допотопный "Москвич". Эх времена были. Налог на прибыль всего тринадцать процентов, на бездетность копейки. Живи - не хочу. Только жить не давали.
Виктор Васильевич никогда напрямую не общался с группой доильщиков. Для этого существовал доверенный человек. Группы были разделены на "тройки", знавшие старшего, руководившего тремя "тройками". Тот знал только помощника доверенного человека. При провале в любой "тройке" организация оставалась в целости и быстро восстанавливала выбывшее звено. Виктор Васильевич гордился своими познаниями в создании нелегальных организаций, вычитанных им в воспоминаниях старых революционеров, партизан и классиков марксизма-ленинизма. Для легализации групп все ее члены были устроены в доимые фирмы сторожами, курьерами, охранниками и прочими статистами, осуществлявшими контроль за деятельностью подопечных, не раскрывая своей истинной роли. Работник фирмы никогда не доил свою фирму.