Набат
Шрифт:
«Сродник!.. — беззлобно подумал о нем Квашнин. — Оженится — остепенится. До Польки домогаться боле не станет». И сам не знал: пожалеть ему об этом или остаться довольным.
Штоф водки и кружок синей ливерной колбасы принес Квашнин, чтобы отметить новоселье и расположить к себе сожителей по артельной квартире. Пелагея лежала на нарах, закинув руки за голову и закрыв глаза. Из разбитого, заткнутого тряпкой окошка поддувало холодными воздушными струйками. Сбоку от матери копошился Павлушка-Дрон и неистово насасывал свой кулак.
Артельники с Семеном допивали штоф, скучно
Из Хомутовского конца до Дубиневки больше версты, но недальней показалась Пелагее эта дорога. Вон и ярко освещенный брагинский дом с прилипшими к окнам охотниками до чужого веселья. Окна Брагины не завешивали — пускай смотрят люди, на то и свадьба в доме. И хорошо, что оттепель на дворе, не заморожены стекла.
— Гляди, должно, опять «горько» кричат, — поясняет кто-то из стоящих рядом с Пелагеей.
И Пелагея глядит: совсем застеснялась невеста, а он, Егорий, расправил усики и наклоняется к ней... «Так же вот в конторе тогда целовал», — думает о себе Пелагея. И смотреть муторно, и глаз ей не оторвать.
— Это вот окорочище лежит!.. Больше пуда, наверно...
— Эх, яблоки хороши!.. С краснобрызгом... Мать моя родная, хошь бы огрызком отведаться...
— Тебя б туда, Афанась, а?..
— Молчи! Глядеть мочи нет. Все столы позаставлены, а вон, гля-кось, опять чего-то тащат...
— В примаки, значит, к ним приказчик пошел?..
— А чего ж! Вон он дом-то какой!..
— И сам заводчик в гостях...
— Ну-ка, дай-кось на него погляжу...
— Знатная свадьба. Намедни у дьякона такая была, когда сына женил.
Бабы и девки льнули больше к окну спальни, разглядывая свадебную постель.
— Пуховые перины, должно...
— А накидка-т, накидка-т... Одни чистые кружева...
— Милые вы мои... А!.. А!..
— И швейная машинка стоит. В приданое тоже...
— Знамо, в приданое...
— Чего ты прилипла-то?! Сколь уж времени... — дернула Пелагею за рукав какая-то баба. — Поглядела — и будя. Другим дай...
До поздней ночи гуляли у Брагиных. Уже надоело охрипшим пьяным гостям выкрикивать «горько!».
Во дворе застоявшийся дятловский рысак нетерпеливо перебирал ногами, а разморившийся в кухне кучер сидя прихрапывал.
— Одначе пора и честь знать, — поднялся заводчик из-за стола. — Молодых томим долго. Еще, не дай бог, передержим.
Расходились гости и благодарили не столько хозяев дома, сколько Дятлова, оказавшего великую честь своим присутствием и к тому же согласившегося быть на свадьбе посаженым отцом жениха.
— Зачинай, молодуха, сынов-наследников, — пожелал Варе Дятлов и ущипнул ее за бок.
Погашены лишние огни, занавешены окна. Варвара Брагина, ставшая с этого дня Варварой Лисогоновой, стыдливо переступила порог своей спальни. В углу перед иконой капельным огоньком светилась лампадка. В полумраке белела приготовленная постель. Вошел Лисогонов, прикрыл за собой дверь, сел у изголовья кровати на стул. Позевывая, потянулся.
— Ну?.. — посмотрел он на свою законную и усмехнулся. — Чего ж так стоишь?
Глава пятнадцатая
НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
С утра из всех труб курчавились дымки. Даже на улицах пахло блинами. С бубенчиками-колокольчиками, с разноцветными лентами, вплетенными в конские гривы, на легких санках и розвальнях катила по городу масленица. В одном доме — гости, из другого — сами хозяева в гости ушли. Горожане ели блины, с гор катались; гармоники надрывались изо всех сил, будто чуяли, что лежать им великим постом недвижимо, покрываясь пылью да паутиной. И в эти разгульные дни по всем богатым домам разнесли городские почтальоны письма. Бумага плотная, с золотым обрезом, и отпечатаны письма типографским способом.
«Премногоуважаемый милостивый государь!
Как Вам известно, должно быть, для удобства всех горожан, а также для увековечения памяти об их бренной жизни чугунолитейный завод Ф. К. Дятлова изготовляет кресты, надгробные плиты и памятники всевозможных фасонов и размеров. Дешевое и добросовестное выполнение заказов — девиз нашего завода, в чем покорнейшая просьба удостовериться самолично. При заказе на два креста или какого иного надгробия третий, меньшего размера, выдается нашей конторой бесплатно. Наш завод принимает заказы как оптового количества, с известной скидкой при этом, так и одиночного. Просьба без затруднений все интересные для Вас справки получить в нашей конторе или в магазине, что при Самсоньевском городском кладбище.
С низким поклоном и глубоким уважением остаюсь Ваш покорный слуга, с почтением Фома Дятлов».
Некоторые именитые разобиделись не на шутку. А предводитель уездного дворянства господин Сыромятин выговорил лично заводчику:
— Удивляюсь, Фома Кузьмич, что это вы о крестах для нас так заботитесь?.. Я, что ли, должен ради процветания вашего предприятия к праотцам отойти, супруга моя или наш единственный Глебушка?.. Неприлично, по меньшей мере... Масленица, гости приехали, и вдруг получаем ваше послание! Супруга моя, как известно, и без того мигренью страдает... Непохвально, Фома Кузьмич. В высшей степени непохвально.
С крестами дело шло из рук вон.
— Егор!
Нет на заводе приказчика. С утра нынче не был.
— Это еще что за новости? С молодой женой все медует?.. Придется ему хвост прищемить... Минаков! Пиши на Лисогонова штраф.
— Сколько прикажете записать?
— Для первого раза — трешницу.
Это было в самом начале дня. А после обеда приказчик подкатил к заводским воротам на лихаче, и вместе с ним приехал солидный человек в шинели путейца, в фуражке с синими кантами, с золотым молоточком и разводным ключом на кокарде. Скрипя новыми резиновыми калошами, он размашисто шагал за Лисогоновым, семенящим мелкими торопливыми шажками, и на ходу разглаживал окладистую бурую бороду, поправлял золотые очки. Лисогонов, забегая вперед, широко распахивал перед ним двери.