Набат
Шрифт:
— Эх, Гриша, Гриша, — участливо вздыхал Мастачный. — Не было их там. Ты унес. Ну скажи, где спрятал?
Григорий молчал, экономя силы, и размышлял мучительно: как же это он, умный, не чета этой мрази в генеральской форме, отчаялся, должен умереть, а тупица переживет смуту, выживут его дети, внуки и понесут в себе дальше по жизни бациллы зла и уверенность безнаказанно творить его.
— Ладно, — решился Лаптев. — Я составлю копии программ.
— Гриша, зачем ты меня за дурачка считаешь? Копии нужно месяца два готовить, а за это время казачки живо образумят
Из всего, вытянутого у Лаптева, в голове Мастачного кое-что осело. Что «красота» — это термин такой из физики элементарных частиц, что би-кварки способны влиять на Бета-распад, а это — новейшая страница науки и цивилизации, где люди перестанут бояться атомной бомбы и радиации. Ну и что? Это не товар: ни продать, ни поторговаться. Дискеты нужны, маленькие такие кружочки, там все обсказано, с формулами, со всеми шкварками. В России уже стойко пахнет паленым, а он мужчина в соку, успеет еще побаловаться и шкварками, и девочками, и деток на ноги поставить успеет…
— Я сделаю за неделю.
— За неделю? — обдумывал предложение Мастачный. — Что надо?
— Пару хороших компьютеров, модем, Библию и помощника из нашего УСИ. А сначала привести меня в порядок. Я не работник.
— Сделаем! — решился и Мастачный. — Эй, кто там! Перевести в лазарет, психотропы снять, посадить на искусственную почку и ни в чем не отказывать!
«Вот чем они меня шпыняли… — догадался Лаптев. — Ну, сучара-шакал, обожди, дай только оклематься».
— Кого ж тебе в помощники?.. — задумался Мастачный: хитрит мужик или знает про Бехтеренко? Он смотрел на Лаптева пронизывающе, весь его мелкообманный нрав сопротивлялся непонятному, боялся прогадать, а Гриша не торопился. — Хай буде грец. Будет тебе помощник…
Григорий неслышно перевел дыхание.
— Только не обмани, Гриша, — вкрадчиво сказал Мастачный уже в дверях. — Я ведь жилки твои по одной выдергаю, как неделя пройдет. Хохол не москаль, это высшая раса.
«Где неделя, там месяц», — облегченно подумал Григорий.
Имени помощника Мастачный не назвал, но велел откармливать Бехтеренко и пытки прекратить.
В лазарете, осмотревшись, Лаптев понял, что деру отсюда не дашь: стальные двери и решетки на окнах. Посмотрим, решил он, безвыходных помещений не бывает, зря, что ли, он полковник УСИ…
Проснувшись наутро, а проспал он сорок восемь часов кряду, он не ощутил боли, не увидел взбугрившихся вен. И что-то еще несло свет и облегчение. Он глянул в зарешеченное окно и обомлел. Зелень, пожухшую до срока от летней жары, плотно облепил снег, солнце светило ярко, с искренней силой.
В Москву вошел конь бледный.
В ночь на празднество Преображения Господня сместились сроки и лик небес очистился. Москвичи не знали, радоваться очищению или новая беда пришла к ним. Погиб урожай на дачных участках, грядет голод и суровая зима. Кто спасет их? Вечно пьяный президент? Ему не верили. Комитет национального спасения? Его не знали. Москва зашевелилась: голод — не тетка.
Мастачный
«Надо поспешать», — смекнул он.
А Лаптев показывал расчеты с непонятными формулами и требовал обещанного помощника. Черт с ним, махнул рукой Мастачный и велел доставить в помещение лаборатории Бехтеренко.
Сегодня ему было не до Лаптева, не до Бехтеренко, сегодня, может быть, главная операция за всю его службу: через стукачей стало известно, что в районе Сорокапятки обнаружен опальный генерал Судских со своей бандой.
«Нет, это дело тупым армейским полковникам не доверю, это мое личное дело!»
И вот ведь незадача! Снег выпал, навалило по пояс, не пройти, не проехать! Отложить операцию — уйдет Судских, осуществить — как бы самому не влопаться. Банда передвигалась в Москве и окрестностях неуловимо, совершая теракты, выполняя приговоры какой-то «Народной воли». Одно успокаивало: стукачи сообщали, что с Судских всего пять человек.
Изворотливый ум подсказал выход. Мастачный связался с Министерством обороны и выпросил десять единиц бронетехники, Просил пятьдесят с водителями, министр посмеялся: солярки нет. Ползучую войну сопровождал ползучий саботаж.
Усадив своих головорезов на технику, Мастачный выехал в район поиска. Предположительно, старая свалка за Сорокапяткой.
Храбрости Лаптеву не хватало, зато фантазии с избытком. Услышав через окно мощный гул многих двигателей, скопление опровцев, крикливые команды Мастачного, он сообразил, что шеф нравственников куда-то наладился с опричниной, а тут еще в лабораторию втолкнули, к его изумлению, Бехтеренко.
— Святослав Палыч! — кинулся к нему Лаптев. — Какими судьбами? Вы ли это?
Да, это был Бехтеренко. Беззубый, шамкающий, но вполне пригодный боец, гроза нравственников.
— Хахими шутбамы? Он шпрашиваеш…
— Ясно, Палыч, — прослезился Лаптев. — Ты помолчи, а я ситуацию обрисую. Есть шанс в суматохе выбраться отсюда. Ага? — Бехтеренко кивнул. — Я сейчас на арапа повод найду и — ага.
Едва за воротами Управления стихли моторы, Лаптев вызвал охранника.
— Надо шустро, очень шустро, — подчеркнул Лаптев, — как распорядился генерал Мастачный, проехаться по магазинам и закупить недостающее оборудование. Я составил список, — сказал он с замиранием сердца.
— Какие магазины, парень? — с ленцой ответил охранник. — Пункты выдачи помоев, очередь в километр — не хотел?
— На складах надо искать, — осмелел Григорий.
— Это с начальством решай, — отмахнулся охранник и вызвал лейтенанта.
— Приказ шефа: ни в чем не отказывать! — напирал Лаптев.
Лейтенант связался с дежурным по Управлению. Приказ Мастачного, неординарность просьбы — у майора-дежурного голова пошла кругом.
— А сам бы смог? — дошло наконец до майора, что всякие диоды-триоды — страшная гадость.