На живца

Паркер Б Р

– Только дешевые девицы играют в теннис без нижнего белья.

Она сняла бюстгальтер.

– Или целуются взасос, - сказал я.

– О нет, - она сняла трусики.
– Все в клубе так делают.

Я видел ее обнаженной бессчетное количество раз. Но никогда не терял интереса. Она не была хрупкой. Ее тело выглядело крепким - живот подтянут, а грудь не обвисла. Она смотрелась прекрасно, но всегда чувствовала себя неуютно, когда была раздета, как будто кто-то мог вломиться и поддеть ее: "Ага!"

– Сюз, иди мойся, - попросил я.
– А завтра, возможно, я разнесу

ваш клуб в щепки.

Она закрылась в ванной, и я услышал, как она плещется в воде.

– Если ты играешь с резиновым утенком, я утоплю тебя.

– Терпение, - крикнула она.
– Я принимаю ванну с травяной пенкой, этот запах сведет тебя с ума.

– Я уже и так достаточно на взводе, - сказал я, снимая кроссовки и брюки.

Она вышла из ванной, придерживая подбородком полотенце. Оно спускалось до колен. Правой рукой Сюз отбросила полотенце в сторону, как будто открывала занавес, и сказала:

– Вот и я.

– Неплохо, - выдохнул я.
– Мне нравятся люди, которые умеют сохранять форму.

Полотенце полетело в сторону, а Сюз оказалась в постели рядом со мной. Я раскрыл ей свои объятия, и она нырнула в них. Я крепко сжал руки.

– Я рада, что ты вернулся целым и невредимым, - произнесла она, приблизив свои губы к моим.

– Я тоже, - ответил я.
– Ты можешь в этом убедиться...

– Итак, - поддразнивала меня Сюз, - что-то я еще не вспотела.

Я поцеловал ее. Она еще крепче прильнула ко мне, и я слышал, как она глубоко втягивает воздух и медленно выдыхает. Ее рука гладила мое бедро, а потом скользнула к спине. Пальцы замерли на моей ягодице, когда наткнулась на шрам от пулевого ранения.

Чуть оторвавшись от моих губ, Сюз спросила:

– Это что такое?

– Шрам от пули.

– Я надеялась, что тебя никто не тронет.

– Зато меня сейчас трогают, - шепнул я.

Больше мы не разговаривали.

Глава 24

– Прямо в зад?
– спросила Сюз.

– Мне больше нравится называть это ранением в бедро, - ответил я.

– Еще бы, - поняла она.
– Было больно?

– Очень неудобно, но не слишком серьезно, - пояснил я.

Сидя на кухне, мы ели деликатесы и запивали их шампанским. Я приоделся в кроссовки и спортивные брюки. Она надела купальный халат. На улице уже стемнело. Звуки пригорода долетали через приоткрытую заднюю дверь. Ночные бабочки бились в сетку.

– Расскажи мне. Все с самого начала.

Я положил на ломоть ржаного хлеба два куска телячьего рулета, намазал дюссельдорфской горчицей, прикрыл все это еще одним куском хлеба и откусил. Тщательно пережевал и проглотил.

– Два выстрела в зад, и я отправился в самое большое приключение в своей жизни, - расписывал я. Откусил половинку маринованного огурца. Он, конечно, плохо сочетается с шампанским, но жизнь так непредсказуема.

– Будь серьезнее, - запротестовала Сюзан.
– Я хочу все знать. Тебе было трудно? Ты выглядишь усталым.

– Да, я устал, - сказал я.
– Просто мозги набекрень.

– Правда?

– Конечно, правда, - подтвердил я.
– Представь только все мои ахи и охи.

– Тоска, - сказала она.
–

А может, это были не тяжелые вздохи, а глубокая зевота?

– Вот и посочувствовала раненому человеку.

– Ладно, - примирительно сказала она.
– Я рада, что рана оказалась сквозной.

Я наполнил бокалы шампанским. Поставив бутылку, поднял бокал и произнес:

– За тебя, малышка.

Она улыбнулась. Эта улыбка почти заставила меня застонать "о-о!", но я ведь достаточно приземлен, чтобы громко выражать свои чувства.

– Начинай с начала!
– попросила она.
– Мы расстались с тобой в аэропорту, и ты сел на самолет...

– И через восемь часов приземлился в Лондоне. Уезжать от тебя мне страшно не хотелось.

– Знаю, - сказала Сюз.

– В аэропорту меня встретил мистер Флендерс, который работает на Хью Диксона...
– И я поведал ей все, что со мной произошло, о людях, которые пытались меня убить, о тех, кого убил я, и о том, что случилось дальше.

– Не удивительно, что ты так плохо выглядишь, - заключила Сюз, когда рассказ мой подошел к концу. Мы допивали последнюю бутылку шампанского, и наших деликатесов заметно поубавилось. С ней было удивительно легко разговаривать. Она схватывала все на лету, восстанавливала пропущенные места, не задавая вопросов, и, главное, была заинтересована. Она желала слушать.

– Что ты думаешь относительно Кэти?
– спросил я ее.

– Ей нужен хозяин. Нужна опора. Когда ты разрушил ее опору и хозяин ее предал, она кинулась к тебе. Но когда она захотела закрепить ваши отношения, показав полное подчинение, ты оттолкнул ее. К сожалению, для нее это подчинение выражается только в сексуальных отношениях. Мне кажется, она подчинится Хоуку и будет предана ему столько, сколько будут продолжаться их личные отношения. Правда, это лишь поверхностный психоанализ. Допьем лучше шампанское и закроем этот вопрос.

– Тут, я думаю, ты права.

– Если ты рассказал все подробно и точно, то кое в чем ты верно разобрался, - размышляла Сюзан.
– Конечно, она сильная, но в чем-то зажатая личность. Простота ее комнаты, бесцветная одежда и яркое белье, беззаветная преданность нацистскому абсолютизму...

– Да, она вся в этом. Своего рода мазохистка. Может, это не совсем подходящий термин. Но когда она связанная валялась на кровати с кляпом во рту, ей это доставляло удовольствие. По крайней мере, возбуждало ее, наше присутствие щекотало ей нервы. Она чуть не рехнулась, когда Хоук начал ее обыскивать, а она была беспомощна.

– Мне тоже кажется, что мазохизм - неподходящий для этого случая термин. Но она явно находит некоторую связь между сексом и беспомощностью, между беспомощностью и унижением, между унижением и удовольствием. Многие из нас имеют противоречивые наклонности к агрессии и пассивности. Если у людей нормальное детство, если они без проблем проходят юношеский период, то вырабатывают правильное отношение к этим вещам. Если же нет, происходит путаница и появляются такие вот Кэти, которые не могут разобраться в своих понятиях о пассивности.
– Сюз улыбнулась.
– Или такие, как ты, - довольно агрессивные.