На живца
Шрифт:
— А если еще и глаза закрыть, то вообще...
Мы завтракали в отеле. Выпечка и бутерброды с сыром на скорую руку.
— Ну и, — продолжал Хоук, — когда он направился обратно, я прилип к его спине.
Хоук отхлебнул кофе.
— А кто этот тип, который улизнул с Кэти? — поинтересовался он.
— Зовут Пауль, коротышка, но здоров как бык. Покрепче всех остальных, с кем мы уже имели дело. Настоящий революционер. Только не разобрался в направлении.
— Палестинец?
— Не думаю, — размышлял я. — Крайне правый. Хочет спасти Африку от коммунистов и негров.
— Южноафриканец? Из Родезии?
— Мне так не показалось. Идеи идеями, но он говорит с испанским акцентом. Или
— Тогда Ангола, — заключил Хоук.
Я покачал головой:
— Не знаю. Он заявил, что выступает против коммунистов и цветных. Кажется, его с этого пути уже не свернуть.
Хоук ухмыльнулся:
— Он взвалил на себя непосильный труд. Насколько я знаю, в Африке встречаются чернокожие. Ему придется кишки порвать ради священного дела освобождения.
— Он, может, чокнутый, но не дурак. Опасен, как чума.
Лицо Хоука приняло довольное и горделивое выражение. Он снова улыбнулся.
— Мы тоже опасны.
— Верно, — подтвердил я.
— Каковы наши дальнейшие планы? — поинтересовался Хоук.
— Не знаю. Надо подумать.
— Хорошо. А пока ты думаешь, может, прошвырнемся в Тиволи, побродим там. Я слышу про Тиволи всю свою жизнь. Хочу посмотреть собственными глазами.
— Идем, — согласился я. — Мне тоже интересно.
Я заплатил по счету, и мы вышли на улицу.
Тиволи был прекрасен. Масса зелени и совсем мало современных материалов. Мы пообедали на террасе одного из ресторанов. Взрослым тут особенно делать нечего, только глазеть на детей и многочисленных мамаш, неторопливо прогуливающихся по чудесным дорожкам мимо привлекательных домов. Было приятно ощущать себя частью этого пейзажа, чувствовать единство с городской средой, продуманной и спланированной так, чтобы приносить радость людям. Еда сама по себе оказалась довольно простой.
— Да. Это не Кони-Айленд, — отметил Хоук.
— Точно. И не ресторан «Фор-Сизонс», — добавил я. В этот момент я был занят пережевыванием куска жесткой телятины, отчего испытывал раздражение.
— Ну как? Надумал что-нибудь? — спросил Хоук.
Я мотнул головой, весьма поглощенный телятиной.
— Надо было заказать рыбу, — заметил Хоук.
— Ненавижу рыбу, — сказал я. — В море-то мы вошли, да вот весла забыли, как говорим мы, датчане. Голову даю на отсечение, Кэти в эту квартиру не вернется. Мы упустили и ее, и Пауля. — Я вытащил из кармана записную книжку. — Все, что у меня осталось, это два адреса, которые я списал с ее паспортов, один в Амстердаме, другой в Монреале. Плюс один адрес в Амстердаме, который значился на конверте полученного ею письма. Голландские адреса совпадают.
— Похоже, мы держим путь в Амстердам? — предположил Хоук. Он приложился к бокалу шампанского и проводил взглядом молодую блондинку в обтягивающих шортах и майке. — Жаль, — вздохнул Хоук. — Копенгаген очень привлекательный городишко.
— Амстердам не хуже, — заверил я. — Тебе понравится.
Хоук согласно кивнул головой. Пошарив в бумажнике, я вытащил несколько английских фунтов и протянул их Хоуку:
— Неплохо бы тебе приодеться. Пока ты ходишь по магазинам, я займусь билетами. Деньги сможешь поменять на вокзале. Это здесь недалеко.
— Я поменяю их в отеле, малыш. Я бы хотел оставить свой обрез в номере, а не демонстрировать его в качестве аксессуара к новому костюму. Знаешь, вчера тут уложили двоих из какого-то обреза. Не жажду давать интервью датским полицейским.
Хоук ушел. Заплатив по счету, я направился к главному входу в Тиволи-гарденз. Напротив, через улицу, возвышалась громада главного вокзала Копенгагена, выстроенного из красного кирпича. Перейдя улицу, я вошел внутрь. Мне абсолютно нечего было там делать, но это был истинно европейский
«Ах, Сюз, — подумал я. — Ты должна побывать здесь, должна увидеть все это».
Потом я вернулся в отель и попросил администратора заказать два билета на утренний рейс до Амстердама.
Глава 17
В девять тридцать самолет голландской авиакомпании, круто развернувшись, взял курс на Голландию. Я уже бывал здесь раньше, и эта страна мне нравилась. Глядя из иллюминатора, я узнавал знакомые зеленые равнины, прочерченные ровными каналами. Мы пили ужасный кофе, который разносила стюардесса с невыбритыми подмышками.
— Терпеть не могу, — поморщился Хоук.
— Целиком разделяю твое мнение, — подтвердил я.
— Знаешь, кого она мне напоминает?
— Догадываюсь.
Хоук заржал:
— Я в тебе не сомневался, малыш. Так ты думаешь, Кэти в Амстердаме?
— Да черт ее знает. Другого я не придумал. Этот вариант лучше, чем Монреаль. Сюда ближе добираться, да и адреса, взятые из двух источников, совпадают. В конце концов, она могла и в Дании остаться. Или улететь в Пакистан. Все, что нам остается, это просто проверить.
— Как скажешь, хозяин. Ты платишь, я работаю. Где остановимся?
— В отеле «Мариотт», рядом с Рийксмузеум. Если обстоятельства позволят, я свожу тебя туда посмотреть Рембрандта.
— Да на кой он мне сдался! — отреагировал Хоук.
Загорелась табличка «Пристегните ремни», и самолет, еще раз сбросив высоту, через десять минут коснулся земли. Здание аэропорта сверкало огромными стеклами и напоминало аэропорт в Копенгагене. Мы сели на автобус. Он довез нас до вокзала Амстердама, который сам по себе был неплох, но уступал собрату в Копенгагене, а оттуда на такси мы добрались до отеля «Мариотт».
«Мариотт» относился к сети американских новых отелей, был по-современному спроектирован и нашпигован техникой, но сохранял очарование континентальной Европы.
Мы с Хоуком сняли номер на двоих на восьмом этаже. Не было причины скрывать наши отношения. Кэти и Пауль уже видели Хоука, и если теперь мы будем их искать, то они будут опасаться его.
Распаковавшись, мы отправились искать адрес, указанный в паспорте Кэти.
Большая часть Амстердама застраивалась в семнадцатом веке, дома вдоль каналов выглядели как на картинах Вермеера. Улица, которая отделяла дома от канала, была вымощена булыжником и окаймлена деревьями. Мы двигались по Ляйдсестраат в сторону Дам-сквер, пересекая кольцевые каналы: Принценграхт, Кайзерграхт, Хееренграхт. Грязно-зеленый цвет воды не портил впечатления. Какие бы машины ни попадались на нашем пути, все они были маленькие и скромные. Нам встретилось множество велосипедистов и просто прохожих. Вдоль каналов сновали лодочки, чаще туристические прогулочные, с застекленными надстройками. Большую часть прохожих составляли молодые люди с длинными волосами, в джинсах, с рюкзаками, без признаков пола и национальности. Если судить с этой точки зрения, Амстердам, по общему утверждению, считается столицей европейских хиппи.