На воле
Шрифт:
Колян поднялся из-за стола и, раскинув в объятии руки, поспешил навстречу бойцам. Приветствие выглядело искренним, если, конечно, предположить, что бригадир вообще хоть с кем-то бывает искренним.
— Сявка! Хмырь! Где же вы, черти, пропадали? Если бы вы знали, как вы мне были нужны! Может, пивка желаете?.
— Они не пивка хотят, им баб подавай! — хихикнул подошедший Хорек. — Колян, ты знаешь, где мы их засекли? На точке у тети Маруси. На проспекте. Свежатинки им захотелось.
— Это бывает, — сказал Николай, сев на прежнее место. — Бывает,
Хорек, желая угодить бригадиру, подобострастно захихикал, его дружно поддержали узколобые пехотинцы. Угрюмый сдержанно улыбнулся. По лицам Хмыря и Сявки нетрудно было догадаться, что о бабах они начисто забыли, едва увидели своего грозного командира. Его веселье никогда и никому не сулило ничего хорошего.
— Чего же вы, ребятки, на меня так тоскливо смотрите? — забеспокоился Николай. — Может, не угодил чем?
— Все в порядке, Колян, — натянуто улыбнулся Сявка, хотя от шуток бригадира его бросило в дрожь.
— Ну и славненько! Разобрались наконец. А я уж переживать стал, — и Колян облегченно вздохнул. — Ведь я же к вам со всей душой, можно сказать, как отец родной, а вы меня, неслухи, переживать заставляете. А знаете ли вы, каково это любящему родительскому сердцу? То-то, не знаете! Нет у вас еще детушек. Да вы садитесь, что же это вы пнями посреди зала встали? Прямо как не свои…
Пехотинцы опять заржали. Николай любил устраивать театр одного актера, и, надо признать, такое действо получалось у него отменно. А присутствие аудитории, способной отзываться на малейшие нюансы представления, делало его мастерство почти профессиональным.
Радченко готовил какой-то неожиданный ход, и зрители невольно затихли в ожидании чего-то необыкновенного.
Хмырь и Сявка старались держаться бодро. Они сели за стол между Угрюмым и пехотинцами, не отказались от предложенного пива, улыбались, пытались шутить и делали все, чтобы показать, будто им так же весело, как и всем остальным.
— А я вам приготовил подарочек за отменную стрельбу, — неожиданно объявил Колян, посмотрев поочередно на Хмыря и на Сявку. Он достал из нагрудного кармана два небольших конверта и небрежно бросил их на стол. — Забирайте, они ваши!
— Что там, Колян? — с робкой улыбкой поинтересовался Степан-Сявка. Он совершал над собой насилие, поддерживая предложенную игру, но чувствовал, что душевные силы у него на исходе и если похабное веселье продлится еще минут десять, то он непременно опустит кружку с недопитым пивом на голову одного из весельчаков.
— А ты открой и посмотри… Говорю же тебе, сюрприз!
Сявка взял конверт, посмотрел его на свет, но плотная бумага оберегала тайну. Под пристальными взглядами сидевших за столом он оторвал край конверта и сунул два пальца внутрь. В руке у него оказался длинный шелковый шнур.
От громкого хохота едва не погас свет. Растянул губы в улыбке даже Угрюмый. На лице Хмыря тоже появилось нечто напоминающее улыбку.
Колян
— Теперь твоя очередь.
Хмырь быстро распечатал конверт и вытряхнул из него пулю.
—Это и есть мой подарочек, — иезуитски улыбнулся Колян. — Знаете, что это такое? Ваша судьба. Я, конечно, не китайский император, но именно так он поступал со своими провинившимися вельможами. Отправит шелковый шнур и знает, что на следующий день адресат непременно на нем повесится. Тебе же, Хмырь досталась пуля, не обессудь…
Сказанное можно было бы принять за шутку, если бы не жесткий взгляд бригадира. С таким выражением лица судья зачитывает приговор смертнику.
— За что, Колян? — искренне удивился Сявка.
Николай горестно вздохнул:
— Приказы надо исполнять в точности, Степа. Если я сказал, что нужно стрелять в голову, так будь добр, исполняй! Не надо меня подводить. А так и для тебя большая неприятность вышла, и меня расстроил.
— Мы же стреляли…
— Верно, — охотно согласуйся Колян. — Четыре трупа за вами. Только не в того вы стреляли, ребятки… Баловством занимались, а застрелить нужно было Ар- кашку! Теперь достать его нам будет куда труднее.
— Колян, мы сделали все возможное… — попытался вступить в разговор Хмырь.
Колян горестно вздохнул:
— Я не люблю, когда не выполняются мои приказы, Ванюша. Если я сейчас прощу вас, то завтра придется помиловать кого-то еще. Так что все решено. Признаюсь, я хотел сначала живьем замуровать вас в подвале этого бара — заложить кирпичиками в стене, а там, глядишь, лет через сто и отыскали бы ваши мумии. Но потом я подумал и решил, что это негуманно. К тому же я побаиваюсь привидений. Появляются, понимаешь, в самый неподходящий момент и портят настроение. Ну что вы расселись, птахи мои сизокрылые? Ведь нам пора в путь.
Колян допил остатки пива и поморщился:
— Фу! Теплое.
Хмырь с Сявкой поднялись вместе с остальными. Они оказались в окружении вошедшей в бар пехоты и только теперь поняли, что вокруг них образовался некий невидимый роковой круг и никто из вчерашних приятелей не рискнет разорвать его из опасения самому оказаться за смертоносной чертой.
Во дворе бара было пустынно.
— В машину, — распорядился Колян. — Сявку ко мне, а Хмырь пускай к тебе садится, — сказал он Угрюмому. — Нет, садись на переднее, прокатим тебя в последний раз на командирском месте.
Сявка безропотно распахнул дверцу «сааба» и сел на переднее кресло. Очень хотелось надеяться на то, что это страшный розыгрыш, что еще секунда и Колян дружески хлопнет его по плечу и предложит обмыть удачную шутку свежим пивком. Минуты шли, но ничего подобного не происходило, да и не могло произойти — Колян никому ничего не прощал и люто ненавидел неудачников. Сам Степан не однажды спроваживал на тот свет менее удачливых коллег, но никогда не думал, что такая же участь может постичь и его самого.