На веки вечные
Шрифт:
На счету каждого танкового экипажа, участвовавшего в бою за Бузэу, насчитывалось по нескольку сожженных и подбитых танков, штурмовых и артиллерийских орудий. Немало уничтожила техники и живой силы противника рота лейтенанта Жигульских. Младший лейтенант Николаев расстрелял два средних танка, одно штурмовое орудие, батарею противотанковых орудий. Меткой стрельбой отличился наводчик орудия Юрий Фокин. Большую помощь танкистам оказала батарея противотанковых орудий капитана Харченко. А его однофамилец автоматчик рядовой Федот Харченко ворвался на позицию минометного
Танкисты, пристроившись к хвосту колонны, покинувшей город, перешли к преследованию врага. Хотя дорога Бузэу—Плоешти была перехвачена нашими войсками, гитлеровцам все же удалось зацепиться за Рыфов. Они любой ценой старались остановить стремительное продвижение наступающих — взрывали мосты, минировали дороги, закапывали в засадах тяжелые танки, штурмовые и полевые орудия.
Но советские танкисты шли вперед неудержимо.
3.
Танковая бригада с самоходно-артиллерийским полком корпуса подходили к Плоешти. Танкисты остановились в высокой кукурузе, чтобы осмотреть машины и уточнить обстановку. Неподалеку, на взгорке, виднелось какое-то маленькое селение.
И тут же, словно из-под земли, появилась группка румынок.
— Лапти! Лапти! — стали выкрикивать они, показывая при этом на накрытое белым полотенцем эмалированное ведро.
Бойцы не понимали. Причем тут лапти и ведро?
Наконец разобрались: лапти — по-румынски коровье молоко. С удовольствием угостились...
— Товарищ майор,— обратился к комбату его радист Гудков.— Тут еще предлагают какую-то шпалеру. Что это за музыка такая?
— Эта музыка есть "кукурузное сало" — мамалыга, хорошо режется нитками,— засмеялся майор.
— Обыкновенная холодная кукурузная каша,— объявил один из бойцов, уже успевший набить рот новым угощением...
Поняв, что Плоешти им не удержать, гитлеровцы подожгли нефтяные промыслы. Вскоре весь город окутался дымом. Прямо в этот дым, как самолет — в грозовую тучу, вонзился танк Бориса Гладкова. Первым ворвавшись в город, младший лейтенант сжег два "тигра" и уничтожил пятнадцать вражеских орудий! Его командир роты лейтенант Безусов с тремя танками захватил восемнадцать исправных пушек и пять складов с различным имуществом. Кроме того, начальнику политотдела передал ящик с гитлеровскими орденами.
— Зачем мне этот хлам! — зашумел подполковниц Михайлов, но чуть подумав, сказал уже спокойно: — Впрочем, оставь. После войны музей откроем. Пригодятся как экспонаты.
Вечером, после боя, майор Лобачев вызвал к своей машине командира танка Гладкова.
— Извини, пожалуйста, Борис Васильевич,— начал он, впервые назвав младшего лейтенанта по имени-отчеству, чем несколько насторожил Гладкова. — За этими нескончаемыми драками да погонями все забываю сказать: командование рекомендует направить тебя на курсы усовершенствования. На учебу, одним словом. Танкист ты славный, а подучишься — еще и большим командиром
Против ожидания комбата, это известие Гладков встретил, мягко говоря, без энтузиазма. Его даже передернуло. Ему, боевому командиру танка, коммунисту, сидеть где-то в тылу, за партой, когда война еще не кончилась!
Сказал тихо, но с железной ноткой:
— Учиться поеду, когда последний вражеский солдат ляжет в землю.
— Между прочим, товарищ Гладков,— сухо ответил ему майор,— на военной службе не всегда требуется согласие того, кому отдается приказ...
Что ж, логика — крепче брони танковой. Пришлось Борису распрощаться с боевыми однополчанами и сесть "за парту".
Через несколько дней, перевалили через хребет южных Карпат. Погода стояла солнечная. Этим воспользовалась вражеская авиация — близ курортного города Сибиу она подвергла колонну бригады бомбардировочному удару. Было разбито несколько автомашин, но танки не пострадали.
Решительной атакой Сибиу был взят, и командир корпуса счел возможным разрешить танкистам отдых. Да не на какие-то там час—два, а на целых три дня!
Впрочем, отдых для танкистов — это, в основном, быть с утра до вечера на своей машине: отладка, регулировка, чистка, смазка... А вечером — различные мероприятия: собрания, беседы, читки газет. В эти- дни многие отличившиеся в боях были приняты в партию и комсомол. Стал членом ВКП(б) комсорг роты Иван Жигульских.
На одном из партсобраний зачитали заявление механика-водителя старшины Артема Васильева. Артём написал так: "Провожая меня на войну, мой отец Василий Петрович дал такой наказ: "Воюй, Артем, так, как воевали коммунисты в гражданскую. Не посрами нашу фамилию, наш род". Вот и хочу исполнить завещание отца — воевать коммунистом. Прошу принять меня в партию".
— Артем Васильевич, а чем это так знаменита ваша фамилия, что ее и посрамить нельзя? — задал шутливый вопрос механик-водитель Виктор Шагаев.
Слово взял капитан Соловейчик.
Артем написал толково. Васильевы, действительно, знамениты. Его дед в японскую войну награжден двумя Георгиевскими крестами. А отец — пулеметчик "максима", в первую империалистическую также награжден крестом. Отважно бился с белогвардейцами и интервентами. Неплохо воюет и Артем. Предлагаю принять в партию.
Командир батальона Дианов добавил:
— За утюжку траншеи врага награжден медалью "За отвагу".
— Артем, многим бандитам помял бока в этой траншее? — спросил тот же Шагаев.
— Не считал. Некогда было...— Здесь, на собрании коммунистов, он не принимал шуток Виктора.
— Устав ВКП (б) усвоил? — спросил кто-то.
Васильев вынул из кармана гимнастерки и показал присутствующим потертую и замасленную маленькую - книжечку. Это был Устав партии. На его обложке стояли сорок семь подписей тех, которых, уже приняли в партию ранее. Сорок седьмым расписался Артем.
— Свои подписи я зря не ставлю,— сказал он. Старшину Васильева приняли в члены ВКП(б) единогласно.