На веки вечные
Шрифт:
Каток, смущенный своей неуместной шуткой, молчал.
С наступлением темноты зампотехи батальонов Соловейчик и Каток опять поехали за танком комбата Дианова. Ведь в нем остались три погибших товарища. Прежний тягач был занят, поэтому механик-водитель Артем Васильев сел на трофейный. Но и эта вылазка оказалась безрезультатной. Более того, когда подъехали к танку, трофейный тягач подорвался на мине, механик-водитель был тяжело контужен...
В этот же день батальон
...На одном из участков шесть танков, выйдя из леса, один за другим завязли в болотистом грунте.
— Этого еще не хватало, зарылись по самые башни, — выбравшись из танка, удрученно проговорил комбат.
Остальные танкисты тоже оставили машины.
— Кто бы мог подумать, что на таком грунте можно завязнуть? — ковырнув носком сапога землю, проговорил подошедший зампотех роты Федор Силютин. Вместе с ним были техник по ремонту боевых машин Якимов и моторист-регулировщик Дробинии.
— Сверху-то песок, а внизу трясина, — заметил майор Лобачев.— Вы на чем приехали? — обратился он к подошедшим.
— Как всегда, товарищ майор, на трофейной.— Силютин показал в сторону кустарника, где стояла машина.
Подошел адъютант штаба батальона старший лейтенант Дубовик, озабоченно оглядел бедственную картину.
— Поступим так, — проговорил комбат. — Едем на трофейной в батальон, оттуда пришлем тягачи. А ты, Василий Фомич,— кивок в сторону Дубовика,— пометь на карте место расположения танков, чтобы легче было отыскать.
К старшему лейтенанту Дубовику командир батальона питал особую симпатию. Этот офицер отличался безупречной исполнительностью, обладал редкими качествами штабного работника. Он всегда был в курсе боевой обстановки. Неоднократно и четко выполнял разведывательные задачи. Кроме того, хорошо знал личный состав батальона.
— А вам, товарищ Тимашов, вместе с Силютиным принять все возможные меры, чтобы вытащить машины,— приказал комбат командиру роты. — Тягачи мы, конечно, пришлем, но... чем черт не шутит!
Трофейная машина ушла.
Незаметно наступили сумерки. Подул холодный ветер.
Тимашов велел Силютину и Дробинину разведать железную дорогу, которая проходила отсюда метрах в ста и вела на Будапешт.
— Возможно, найдете шпалы для настила,— сказал он.— А мы тут, в лесу, поищем чего-нибудь для самовытаскивания.
Со шпалами проблемы не было: гитлеровцы разрушили большой участок железной дороги, специальными крюками растащили по сторонам десятка три тяжелых, просмоленных шпал.
Всю ночь трудились без отдыха. Из жердей и шпал построили в труднодоступных местах настил. К рассвету с помощью прибывших двух тягачей удалось
Вечером в бригаду приехал командарм Кравченко. Побывал в батальонах, поздравил гвардейцев с освобождением города Вац. О гитлеровцах, засевших в Будапеште, генерал сказал, что их тоже надо как можно быстрее "прихлопнуть". Потом он подъехал к штабной машине 2-го батальона. Майор Дианов доложил честь по чести.
— А где твоя знаменитая трубка, герой Сталинграда?— неожиданно для всех поинтересовался он с улыбкой.
— Трубка, как всегда, со мной, товарищ генерал,— тоже улыбаясь, ответил комбат.
Потом Кравченко серьезно спросил:
— Сколько у тебя наград?
— Орден Ленина, Красного Знамени и две "Звездочки".
— Придется направить,— сказал командарм и посмотрел на командира бригады.
Майор Дианов не мог взять в толк смысл такого разговора. Мелькнула тревожная мысль: "Неужто взыщут за подорвавшийся танк?"
— Товарищ Дианов, есть одно место в Военную академию бронетанковых войск. Лично рекомендую тебя.
В бригаду ты прибыл ротным, лейтенантом и без наград, а теперь — комбат, майор и с четырьмя орденами. Это похвально. Кандидатура что надо.
Что-что, а этого Дианов никак не ожидал. Предложение совсем не ко времени...
— Товарищ командующий, может, после победы?..
— Нет, сейчас. Ночью сдать батальон, а завтра — в штаб армии, к кадровику.
...Майор Дианов сдал батальон прибывшему из госпиталя капитану Александру Яковлевичу Мосиященко.
В ночь на 20 декабря для постановки задачи в бригаду приехал командир корпуса генерал Михаил Иванович Савельев. А к трем часам комбриг Третьяк уже доложил ему о готовности бригады к выступлению. Утром после короткой артиллерийской подготовки началось наступление вдоль границы, разделяющей Венгрию и Чехословакию.
Впереди, как всегда, шла разведка — танковый взвод лейтенанта Мостовенко с автоматчиками. Танки двигались медленно: темно, дорога узкая...
Прошли около пяти километров — тихо. У одного из поворотов остановились. На машину Мостовенко взобрался командир отделения Коробцов. Шепнул в открытый люк:
— Товарищ лейтенант, впереди какое-то движение, должно быть, немцы.
Через пару минут дозорные уточнили: метрах в двухстах по обеим сторонам дороги стоят вражеские орудия.
Напрасно шептал сержант Коробцов: артиллеристы услышали, как подошли танки, и открыли огонь. Первый же их снаряд угодил в тридцатьчетверку младшего лейтенанта Панфиленко. Танк остановился, загородив дорогу. Командир машины и механик-водитель Жарков погибли... Началась жаркая перестрелка. Мостовенко доложил по рации комбату обо всем, что увидел, что произошло.