На веки вечные
Шрифт:
Весть о гёройской гибели комбрига мгновенно облетела все экипажи. Трудно, очень трудно терять в боях фронтовых товарищей. Но трижды мучительней знать, что перестало биться сердце любимого комиссара, который был твоей честью и совестью, неподкупного в своей требовательности командира, который был тебе строгим и добрым отцом,— командира, обладавшего не только незаурядными качествами военного организатора, но и отличавшегося высочайшим личным мужеством и отвагой. А Григорий Васильевич именно таким и был. Что касается его ратной доблести, то о ней красноречиво свидетельствует статистика. За время боев под Сталинградом он лично уничтожил восемь вражеских
7
ЦАМО, ф. 33, оп. 682525, д. 10, л. 371.
5 декабря прибыл новый командир бригады полковник Кузьма Иванович Овчаренко. Раньше он командовал 182-й танковой бригадой. В его высоких командирских качествах все убедились в первом же бою.
...Танкисты, взаимодействуя со стрелковыми подразделениями, к вечеру выбили гитлеровцев из Пяти Казачьих Курганов. На этом танковая бригада завершила свое участие в Сталинградской битве и вышла на переформирование. 155 отличившихся в боях бойцов и командиров отмечены высокими государственными наградами. Командиру бригады старшему батальонному комиссару Прованову Григорию Васильевичу, начальнику штаба батальона старшему лейтенанту Лебедеву Николаю Александровичу и командиру роты лейтенанту Клименко Ивану Ивановичу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 февраля 1943 года посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Теперь эти отважные танкисты, после перезахоронений, покоятся на Мамаевом кургане.
...Протяжный гудок паровоза, и прошедший цепочкой по всему эшелону толчок заставили встрепенуться каждого воина-сталинградца и мысленно произнести: "Прощай, тихий Дон, Дон Иванович! Прощайте, степи, балки, казачьи курганы и высоты! Вы на себе испытали все перипетии исторического сражения. Прощай, истерзанная и измученная земля сталинградская! Долгими месяцами дымилась ты, опаленная огнем, встревоженная взрывами бомб и снарядов, обильно политая кровью праведной сыновей твоих и кровью черной, фашистской, непрошеной. Останемся в живых — непременно приедем к тебе, придем, приползем, чтобы посмотреть, какой ты стала после перенесенного кошмара... Прощайте, оставшиеся на веки вечные в этой героической земле наши боевые друзья! Верим, к вам проложат бетонные, утопающие в цветах тропы, по которым проклиная войну и прославляя героев-спасителей, пойдет бесконечный людской поток. А теперь нам — в путь, на запад. Фронтовая дорога у нас еще долгая...
Глава третья
ЗАПАДНЕЕ ВОРОНЕЖА
1.
Бои. Переформирования, а значит, кроме всего прочего, попутно с главным, и короткий отдых. И снова бои...
В последний день сорок второго года 69-я танковая бригада, в течение десяти дней пополнившись личным составом и боевой техникой, вновь двинулась на фронт. А через несколько суток воинский эшелон остановился на станции Графская, недалеко от Воронежа.
Кругом лес и дачного типа дома. Не успели открыть двери вагонов, как послышались приветливые голоса:
— Ребята, кто хочет горячего чая? Кипяточек, прямо с огня!
Вдоль поезда шли укутанные шалями, теплыми платками женщины с ребятишками, несли чайники, чугуны и кастрюли с горячей картошкой.
Бойцы
Но это была не очередная остановка, а конечная, о чем вскоре возвестила команда:
— Разгружай технику!
Значит, прибыли на место и отсюда начнется выполнение той задачи, о которой знали не многие командиры, но слухи о которой не минули ни одного рядового бойца. 4-й Сталинградский танковый корпус, в который входила бригада, вместе с частями 40-й армии должен был обходным маневром нанести удар по противнику с юга, из района Репьевки, на север, в направлении поселков Ново- и Старо-Меловое, станции Горшечная и в Касторном соединиться с войсками Брянского фронта, окружив, таким образом, большую группировку гитлеровских войск под Воронежем.
После разгрузки комбриг полковник Овчаренко выслушал доклады командиров подразделений о готовности к маршу.
— Выступаем вечером, как только стемнеет,— сказал он.
...Уничтожая в коротких стычках отступающие подразделения противника, танковая колонна без существенных задержек продвигалась вперед. Марш проходил в тяжелых условиях: стоял сильный мороз, повсюду — глубокие снежные заносы. На открытых участках задувала метель.
Ехать в такую погоду с закрытыми люками была нельзя, поэтому, несмотря на подшлемники, некоторые механики-водители обморозили лица. Особенно тяжко пришлось танкистам из пополнения, впервые оказавшимся в таких условиях. Они быстрее, нежели другие, уставали, труднее переносили холод и недосыпание.
Вот и районный центр Репьевка. Его только что освободили. Валяются трупы вражеских солдат, догорают автомашины, дома. Повсюду разбросаны оружие, боеприпасы, стоят брошенные автотягачи, сани с военным имуществом.
— Видать, господа фашисты крепко драпанули, — смахнув с усов намерзшие сосульки, сказал комбат Гладченко. После контузии он оправился и вновь возглавлял свой батальон. — Пулеметы и автоматы — на борта,— распорядился он.— Пригодятся.
До Репьевки тылы бригады шли за танками. Когда началось бездорожье, бочки с горючим погрузили на крестьянские сани, а также на несколько больших "плотов", сколоченных из бревен, и прицепили их к танкам. Правда, несколько саней не выдержали длительного и трудного марша и начали ломаться. Бочки пришлось с них снять и погрузить на танки.
23 января капитан Гладченко ни свет ни заря вызвал к себе командира взвода лейтенанта Красноцветова.
— Садись на полуторку — и к комбригу,— приказал он.— Получишь задание.
...Несмотря на такую рань, полковник Овчаренко со своим заместителем по политчасти майором Полукаровым (таким теперь было его воинское звание и так называлась должность) уже не спали. Накинув на плечи полушубки, сидели в крестьянской избе над разложенной картой. С ними находился помощник начальника штаба по разведке капитан Парамонов.
— Тут, Георгий Степанович, "малого Сталинграда" им не миновать. — Сделав какие-то пометки карандашом, командир бригады взглянул на Полукарова.
— Решение командования, Кузьма Иванович, несомненно, дальновидное,— ответил майор.— Однако осуществить его в тридцатиградусный мороз — дело далеко не легкое.
— Конечно, нелегкое, но выполнимое. А что касается мороза, так оккупантам он не меньше помеха, чем нам. Наш мороз, отечественный! — полковник улыбнулся, передернул плечами — то ли от умозрительного ощущения холода за стенами избы, то ли поправляя полушубок.