На то и волки
Шрифт:
— Что за фокусы? Мы прибыли, чтобы разобраться с незаконным арестом…
— Гражданина Бударина?
— Именно…
— Видите ли, гражданин Бударин сегодня ночью покончил с собой в камере. Так что ваша миссия бессмысленна.
— Как? — вырвалось у Данила.
— Вскрыл вены. В камере всегда найдется захованная парочка лезвий, а у зэков в таких случаях мешать не принято — хочешь, играй в ящик, твои проблемы… Если вы мне не верите, можем пройти в машину, я вам покажу фотографии…
— Не стоит, — медленно сказал Данил. — Если потом окажется, что это вранье, я вам гарантирую…
— У меня есть более серьезные дела, чем врать вам, — сказал подполковник,
— Правильно понимаете, — сказал Данил.
— Вот видите. Мне, гражданин Черский, плевать на все ваши взаимные претензии и сложности. Но это мой город, и если я в состоянии предотвратить какие-то разборки, я их предотвращаю. Надеюсь, я достаточно ясно выразился? Собираетесь жаловаться и нажимать на кнопки — бога ради. Только — из Шантарска. В город вы не попадете. За исключением гражданина Хоменко, для которого можно сделать исключение как для постоянно проживавшего в Байкальске. Хотите высказать все, что обо мне думаете? Сделайте милость. Если уверены, что таким образом чему-то поможете… Я, знаете ли, привык.
Он стоял, чуть расставив ноги, прочно утвердившись на земле, и отступать не собирался ни на миллиметр. Данил оставил все слова при себе. Подполковник прав…
— …В общем, вышвырнули, как котят, — сказал он. — Бесполезно было качать права. Отправил Хоменко с ними и улетел.
— И как ты оцениваешь ситуацию? — спросил Кузьмин негромко.
— Как тупиковую, — сказал Данил, глядя в стол. — Мы вплотную подошли к стене и уткнулись в нее лобешником. Все, наших возможностей недостаточно. Против нас работают либо государственные структуры, во что я плохо верю, либо влиятельные люди не отсюда, имеющие сильную агентуру в таковых структурах — вот в это я верю гораздо больше. Я свои возможности исчерпал, Каретников тоже. Никто из его старых корешков в ФСБ человека с такими приметами и фамилией-именем-отчеством не знает. Да и не приметы это вовсе. Пышные волосы, усы и очки убираются за десять-пятнадцать секунд. В натуральном облике, я уверен, он совсем другой. И это профессионал, только не криминалом дрессированный, а государством… Демину он завалил с тридцати метров. В лоб.
— Где?
— Видимо, это и был «пункт рандеву номер два», — сказал Данил, впервые поднимая глаза. — «Карман» со скамейкой на пешеходной дорожке меж башней речпорта и домами вдоль набережной. Она сидела на скамейке. Ребята Каретникова видели, как она вдруг упала… На ту сторону выходят окна туалетов всех одиннадцати этажей речпорта. Позиция выбрана великолепно — туалеты устроены так, что двери в них из коридора запираются на задвижки. Если открыто — значит, внутри никого нет. Если закрыто — там может сидеть один-единственный человек, и никто не забеспокоится, нет деления на женские и мужские, потому и задвижки такие… Он стрелял с третьего. А если бы третий оказался занятым, к его услугам было еще десять. Гильзы, насколько я знаю, не нашли, но в стекле дырочка от пули. Похоже, работал тот же ПСС. Он тихо работает, щелкнет не громче, чем воздушка…
— Почему он не бросил ствол на вокзале? Как думаешь?
— Видимо, у него все же твердые корочки, позволяющие избежать хлопот… Но это не может быть государство, Кузьмич! Ни одна силовая структура не стала бы так мочить Есаула с Фантомасом и Рамону.
— Думаешь?
— Допускаю и такой расклад. Кузьмич, мы в тупике. Найти в миллионном городе такого профи, пользуясь только тем, что у нас есть, — это, пожалуй, и для Бортко, и для фээсбэшников неподъемная задачка… Он не отсюда. Он залетный. Только время от времени пользуется местными пешками и убирает их, как только почувствует, что мы можем их схавать. Думай обо мне что угодно, но я не Господь Бог. Я не понимаю вдобавок, что ему нужно. И никто не может доискаться, что этот сраный Ивлев прокрутил такое под нашей вывеской… Понимаешь, создается впечатление, будто он ждет от нас каких-то поступков. Или, наоборот, бездействия в некоем деле. Я бы плюнул на всякую гордость и сказал ему, что мы сами в заднице, что Вадька нас обставил — но кому говорить-то? Он же уверен, голову ставлю, что Вадька от нас работал… И ставки таковы, что он кладет жмуриков в череду и тратит десятки тысяч долларов… Не мог же Ивлев, в самом-то деле, выкопать в подвале булдыгинский клад?
— Будь там клад, его давно выкопали бы гэбэшники, когда углубляли подвал и мастерили бомбоубежище… Что ты, нашего подвала не видел?
— Да видел, конечно, — сказал Данил. — До сих пор комендант ломает голову, куда этот бункер приспособить… Не ломать же пол, в самом-то деле? А что? Вскроем бетон…
— Хватит! — Кузьмич с размаху впечатал в стол кулачище.
После недолгого молчания Данил тихо спросил:
— Я что, все же виноват или выхожу крайним?
— Ничего подобного.
— Сколько я тебя знаю, впервые вижу, как лупишь кулаком по столу…
— Может, ты на моем месте еще и головой бы в стену впечатался, — сказал Лалетин, медленно остывая. — Весьма даже запросто… Как по-твоему, что у нас нынче в стране? В смысле строя?
— Ну, это просто, — сказал Данил. — Феодализм. Мужики вроде тебя — бароны. Поместные. Или как там еще назвать… Барон сидит у себя в поместье, где волен во многом: монету чеканит, золотишко роет, право первой ночи эксплуатирует до посинения и нестоячки, коров со двора сводит, мануфактуры заводит… При королевском дворе, как правило, у него есть платные заступнички, разные там герцоги и фавориты. И вольно развлекаться баронам, пока однажды не попадет который из них под сердитый взор не с той ноги вставшего короля… Или герцога, которому кланяется деньжишками и возами с сушеными карасями другой барон. И вот тогда-то начинается охота с борзыми. Только при феодализме не было персональной папочки на каждого, которую придерживают до поры. А если и была, то иначе это называлось…
— Ну, нашу папочку пока из стола определенно не извлекли.
— Что-то меня это не особенно и радует, — сказал Данил. — Потому что хвосты уже в мясорубке… Еще пара таких наездов — и придется прикрывать байкальский филиал. Тамошний «Транспорт» уже накрылся. Сколько он давал процентов от общей прибыли?
— Не более пяти. Плюс процент-другой черного нала. Пустяки конечно, филиал я сдал бы хоть сегодня, но это и означает, что пираньи почуют кровь… Бог ты мой! — он затейливо выругался деревенскими словами. — Я ведь уже начинаю одному радоваться: что в нашей вотчине нас пока что не трогают… Это я-то… Понимаю, все от неизвестности, она всегда страшит, но дела-то поганые… Можешь просчитать е г о следующий ход, или?