На то и волки
Шрифт:
«Обещаете?»
«Та-атьяна Павловна! Обижаете».
«Ох, простите, но были бы вы на моем месте… Это же ужас! Они меня притащили в райотдел, допрашивали прямо там…»
«Милиция или Черский?»
«Черский, милиции и близко не было. Но они несколько протоколов составили…»
«Я же сказал: Татьяна Павловна, милая, не волнуйтесь. Завтра же все их бумажки будут у вас в руках, и поступите вы с ними как хотите. Вы из дома говорите?»
«Да, только что отпустили… Я…»
«Давайте сделаем так. Я немедленно свяжусь с теми в милиции, кто способен взять за шкирку этих безобразников…»
«Но
«Татьяна Павловна…»
«Да, понятно…»
«Сейчас же. А завтра, часиков в десять, мы с вами встретимся и все обсудим. И все их поганые протоколы я вам передам из рук в руки. Вы не забыли, где у нас с вами пункт рандеву номер два?»
«Что вы! До речпорта…»
«Вот и прекрасно, что помните. До завтра. Не беспокойтесь. Я… пожалуй, даже не буду звонить. Поеду в областное управление сам. Немедленно. Так что до утра здесь никого не будет, но вы не беспокойтесь, ложитесь спать, все забудется. Утро вечера мудренее…»
…Данил, прижавшись щекой к прохладному стеклу, задумчиво смотрел вниз, на буро-зеленую землю, рассеченную тонюсенькими ниточками дорог. Земля чуть накренилась — это «Як-40» ложился на крыло, готовясь идти на посадку.
После всего случившегося вчера ему чертовски не хотелось улетать в Байкальск, но поздно было переигрывать. В конце концов, при охоте на Икса, если она начнется, Каретников и его правая рука, Лобанов, справятся даже лучше. Оба бывших кагэбэшника, в отличие от него самого, не охранники, а охотники. И потом, если уж совсем честно, Данил не верил, что охота кончится удачно.
Икс будет ее мочить, это однозначно. Рамона — дура. Умная непременно сообразила бы: неспроста ее «майор» даже не поинтересовался фамилиями милиционеров, сопровождавших «бандита Черского». Пусть даже он сто раз взаправдашний майор ФСБ — как он, скажите на милость, выяснит в полночь личности ментов, подыгравших Данилу? Собирался он всерьез покарать милиционеров или хотя бы пожаловаться на них, обязательно спросил бы фамилии, звания, в который райотдел ее возили — а он не спросил… Он держался как человек, прекрасно знающий, что разговор слушают чужие. Положительно, это профессионал. Во всех смыслах. Очень возможно, он и в самом деле числится в серьезной государственной конторе. Но параллельно у него отыщется еще одна работенка, вторая жизнь. Насквозь неправедная.
И Рамону он будет мочить. Вытащит на «пункт рандеву номер два», находясь где-нибудь в безопасном месте, проверит, есть ли за ней слежка — и потом непременно мочканет. Она ему больше не нужна, спаленная, как не нужны стали Фантомас с Есаулом. В Шантарске еще довольно журналистов, готовых клюнуть на «эксклюзив» — и к каждому хвоста не приставишь. Он постоянно опережает нас, что, в общем, и не удивительно — и ничего тут не поделаешь. Прятать Рамону под замок бессмысленно — расскажет о своих встречах с «майором Логуном» чуть более откровенно, и все. Тупик.
Данил поискал в себе хоть капельку жалости к Рамоне — и не нашел. Стоило представить, как эти двое с похотливыми мордами раздевают Ольгу — и всякая жалость улетучивалась, если была когда-нибудь вообще.
Тело на миг стало невесомым, ухнуло, провалилось сердце —
Самолет катился по бетонке, когда из кабины выглянул второй пилот, кивнул Данилу. Данил расстегнул ремень, прошел туда. Лицо у пилота было озабоченным:
— Данила Петрович, отгоняют на самые задворки. Только что сообщили. На полосе — милицейские машины и автоматчики, а наших тачек что-то не видно…
«Як» катил на отведенное место мимо «Ан-24» полярной авиации с выкрашенными в ярко-алый цвет крыльями и хвостовым оперением, мимо парочки пятнисто-зеленых военных, по-старорежимному украшенных красными звездами. Теперь и Данил, стоявший за спинами пилотов, видел выстроившиеся полукольцом машины, бело-голубые и сине-желтые, цепочку автоматчиков в камуфляже и черных капюшонах.
Он вернулся в салон и громко сказал:
— Полное спокойствие, господа…
Они и сами уже видели в иллюминаторы комитет по торжественной встрече. «Як» заглушил двигатели и замер, автоматчики рассыпались, меняя диспозицию, и тут же заорали динамики одной из машин:
— Никому не выходить из самолета! Опустить трап!
Второй пилот прошел в хвост и опустил консоль. В самолет тут же поднялся высоченный мужик в пятнистом — без капюшона, но и без знаков различия. Все выжидательно смотрели на него, не вставая с мест.
— Подполковник Чунаков, — представился он, сделав небрежное движение рукой, словно собрался козырнуть, но рука на полпути передумала. — Управление по борьбе с организованной преступностью. Попрошу документы… господа.
Все предъявленное он проглядывал бегло, уделяя внимание, такое впечатление, не столько анкетным данным, сколько должностям, значившимся в их удостоверениях. Едва заглянув в Данилово, вернул половину непросмотренных корочек тому, кто сидел ближе — им оказался один из охранников.
— Давайте прогуляемся, гражданин Черский. Недалеко. Во-он туда, хотя бы.
Он отошел метров на тридцать от бетонки, к выкрашенному в жухло-красный цвет пожарному ящику с песком:
— Вот, здесь и покурить можно… курите?
— Свои, — сказал Данил, игнорируя протянутую пачку зеленого «Соверена». — Чему обязаны?
Подполковник не спеша закуривал. На его лице читалась легкая досада, словно предстоящее объяснение ему было не особенно по душе.
— Вот что, гражданин Черский… — сказал он медленно. — Придется попросить вас всех немедленно вернуться назад в Шантарск. Сейчас же. Если нужна дозаправка, заправят.