На то и волки
Шрифт:
— Как там? — спросил капитан. — Мы только что подъехали…
— Порядок, — сказал Данил. — Вступление в интимную связь с лицом, не достигшим половой зрелости, как по писаному. Лицо, на мой взгляд, вполне созрело для чего угодно, да закон суров, а прокуроры строги и грубы… У меня в машине сидит подружка бедной девочки, злодейски совращенной и увлеченной в обитель порока. До сих пор прийти в себя не может от столь неприличного зрелища, любые бумаги подпишет, тут все железно…
— Пошли?
— Рано. Перекурим с четверть часика, — сказал Данил. — Сначала пойдет музычка-винишко, трали-вали… Пусть разнежатся. Да и разведка еще не вернулась… вон он катит.
К ним подошел Боря-Ключик, пасший Рамону в подъезде,
— Дверь одна. Деревянная, укрепленная, но замки — лажа. На этакие найдем управу…
— А вот этого я не слышал, — хмыкнул Мазуркевич.
— Ну конечно, — сказал Данил. — Она ж, лесбиюшка долбаная, от возбуждения дверь изнутри запереть забыла, вот мы и вошли. А если цепочка… Пусть потом доказывает, что цепочка во время нашего визита лопнула, мы-то будем клясться, что так и булы…
Через четверть часа двинулись к подъезду. На цыпочках достигли третьего этажа. Данил приложил ухо к двери — вроде бы музыка. Кивнул Боре. Тот извлек пучок отмычек, выбрал две, молниеносно отпер замки и отпрыгнул в сторону — а остальные четверо, рванув на себя дверь, оказавшуюся без цепочки, кинулись внутрь, что твои леопарды. В прихожей моментально стало тесно — а потом тесно стало в комнате, где шторы были задернуты плотно, магнитофон журчал приятной музычкой, помигивая встроенными в динамики разноцветными лампочками, и под простыней на широкой тахте имело место пикантное шевеление.
Тут же прекратившееся, впрочем, из-под простыни вынырнула черноволосая растрепанная голова. Рамона хотела было заорать, сразу видно — но натолкнулась распаленным взором на капитана Мазуркевича, возвышавшегося с видом гордым и непреклонным, и поигрывавшего дубинкой сержанта. Данил со Степашей скромно стояли в сторонке, с ханжескими физиономиями воспитанных на старозаветный манер людей, оказавшихся здесь чисто случайно.
Рамона выглядела так, как и должен выглядеть человек, застигнутый в подобной ситуации сразу четырьмя мужиками, половину из которых составляют обмундированные менты. На ее лице последовательно сменяли друг друга удивление, испуг, злость и прочие разнообразнейшие эмоции. По косому взгляду Данил понял, что она знает его в лицо.
Из-под простыни показалась белокурая соплюшка — эта выглядела не в пример испуганнее.
— Так-так-так… — вклинился по собственной инициативе сержант. — А еще в газетах пишете…
— Вот именно, — сказал капитан Мазуркевич сулившим самые скорые неприятности тоном. — Гражданка Демина? Вставайте, гражданка, одевайтесь, будем писать бумажки, снимать показания, делом заниматься…
Соплюшка, пискнув, укрылась с головой.
— А вы тоже вылезайте, гражданочка, — нажимал капитан. — И тоже одевайтесь, отвернемся ради такого случая, а потом расскажете нам, как докатились до жизни такой, и знает ли мама с папой, что вы себе позволяете… — Он огляделся, отодвинул к краю стола бутылки с тарелками, отвернул скатерть и принялся выкладывать на стол пустые бланки. — И не стыдно вам, гражданочка, заниматься таким непотребством?
— Статьи, по-моему, в кодексе нет, — бросила Рамона, немного пришедшая в себя.
— Есть статья, гражданочка, — заверил капитан. — Там все четко прописано: сношения с несовершеннолетними, не достигшими, понимаете ли… А ежели еще имело место принуждение к вступлению в связь… То получается сплошное кукареку. Вы бы хоть дверь-то изнутри заперли, а то стояло все настежь…
— А эти что здесь делают?
— Мы — понятые, — сказал Данил. — Сидели у подъезда, кушали мороженое, тут подошел товарищ капитан и попросил оказать содействие, на что мы, как люди законопослушные, ответили хором: «Есть!» И вот они мы, оба-двое. А там, в машине, еще и девочка сидит, очень она душевно рассказывала товарищу капитану, как вы ее несмышленую подружку заманили для разврату… Полный пасьянс.
Ох, как она
Девчонку, завернутую в простыню, прижимавшую к груди шмотки, выпроводили облачаться в другую комнату. Капитан старательно писал протокол, комментируя вслух:
— …согласно параграфу, гласящему, что сотрудники милиции имеют право войти в жилое помещение, если у них есть все основания подозревать, что совершается преступление… гражданку Демину в обнаженном виде… алкогольные напитки на столе… это еще и спаивание несовершеннолетних, кстати, так что статей тут наматывается ворох… при понятых… ввиду явной общественной опасности гражданки Деминой считаю необходимым задержать…
— А погоны потерять не боитесь?
— Не-а, — отозвался капитан, не поднимая головы. — Плюс угрозы работнику милиции при исполнении им служебных обязанностей… Подписывать будете, гражданочка?
Рамона скрестила руки на груди.
— Ну, тогда попрошу понятых. Выслушаем и другую сторону… — он забрал бланк и направился в другую комнату, кивнув сержанту, чтобы следовал за ним.
Данил сел за стол, закурил и сказал:
— Ну, мы себе удивились — какие ужасы перестроенные журналисты творят… А девочка-то такая беленькая, такая непорочная… И наговорит она сейчас со страху сорок бочек арестантов, лишь бы не забрали… А если у нее папа с мамой тут, в городе, мы их немедленно привезем в данное гнездо порока, и разнесут они тут все вдребезги и пополам…
— А ты и в самом деле решил, кретин, что похож на Джеймса Бонда? — выпрямившись, бросила Рамона.
Данил подошел к ней и залепил оглушительную пощечину, не испытывая при этом ровным счетом никаких угрызений совести. Рамона улетела на тахту. Из соседней комнаты доносились суровый голос капитана и отчаянные девичьи всхлипы, там все было в порядке.
Данил, брезгливо отбросив смятую простыню, присел на тахту, сжал Рамоне щеки большим и указательным пальцами, насильно задрал голову и заглянул в лицо:
— Ты, ковырялка, язычок подожми… Мы будем дружить или будем ссориться?
— Вы и в самом деле думаете, будто самые крутые в городе?
— Ну что ты, — сказал Данил. — Так, шебуршимся… А теперь слушай внимательно, испанская дуэнья, и если прервешь хоть словом, получишь по ушам… Никто тебя не пугает. Я хотел тебя достать — и достал. На нары ты поедешь через четверть часика, честью клянусь. Тебя, конечно, будут вытаскивать, и усиленно. И ради бога — хоть посмотрим, кто будет этим заниматься, вдруг да обнаружатся новые, неизвестные мне лица, с которыми я ужасно жажду познакомиться… Только это, знаешь ли, разные вещи — вытаскивать, когда подставили, и вытаскивать, когда дело настолько чистое, что комар носу не подточит, тебе не кажется? Будет тебе и адвокат, и звонки вальяжных людей… правда, на моей стороне поля вальяжных тоже хватает. А тем временем бабенки в камере, если подбросить им чайку да провести политинформацию, ужасно обрадуются столь милой постоялице. Параллельно «Секс-миссия» грохнет спецвыпуск, на который я денежек не пожалею. Как вы их обозвали в предпоследнем номере, не забыла? Уж они порадуются столь прекрасной возможности ответить плюхой… Есть старое правило, милая: не за то вора бьют, что украл, а за то, что попался. Если у этой соски и впрямь родители живы и обитают недалеко, они все пороги обобьют, вплоть до губернаторского, это я тебе тоже гарантирую. И прославишься ты на весь миллионный град Шантарск так славно, что в эскорт-услуги и то не возьмут… Самое паршивое, Рамона, — попасть меж двумя жерновами, а с тобой эта глупость как раз и произошла… Ну, разрешаю. Хрюкни чего-нибудь.