На то и волки
Шрифт:
— Шимко Дмитрий Степанович. «Есаул», «Цыган», «Дима Бешеный». Четыре ходки — разбой, грабеж, хранение наркотиков. Пытался пробиться в воры в законе, но не вышло. Обосновался в Краснодаре. Тамошние ребята подозревают его в трех, как минимум, заказных устранениях, но концов не нашли пока. От них и пришла ориентировка — по оперативным данным Есаул собрался в Шантарск. Четыре дня назад мы его зафиксировали в городе…
— С кем контактировал?
— С людьми Беса.
— А конкретно?
— С Фантомасом, Хилем и Гнедым.
— Так… — сказал Данил. — И раскопали
— Нет. Пока он не появился в доме Глаголевой.
— Кстати, а на кого вы там палаточку-то поставили?
Клебанов промолчал.
— Ладно, и это лирика, — кивнул Данил. — Значит, ваши сыскари из «Кинг-Конга» засняли и меня у подъезда, и товарища Хиля, тезку певца… и Есаула? Он там отирался в момент убийства?
— Да. Вошел в подъезд и вышел минут через десять. Потом мы проверили остальные четырнадцать квартир. В шести никого в то время не было дома. В остальных заверяют, что человек такой к ним не звонил.
— А на лестнице его никто не видел?
— Нет. У Глаголевой были плотно задернуты шторы, кстати.
— Десять минут… — задумчиво повторил Данил. — Как выглядела квартира… потом? Он что-то искал?
— Не похоже. Если, конечно, это был он…
— А не я, — понятливо кивнул Данил. — Нет, не я, сами знаете. И на основании столь зыбких совпадений вы его повязали?
— Совпадения не столь уж зыбкие, — сказал Клебанов. — Насколько нам удалось установить, он даже не пытался хоть чем-то заниматься за все дни, что провел в Шантарске. И вдруг типчик с его послужным списком оказывается в подъезде, где случилось убийство, практически в то же время… Это со смертью Ивлева мы его никак не могли связать, не было ни малейшей ниточки… Я рассчитывал, что удастся согласно известному указу приземлить его на тридцать дней. А там могло что-то и всплыть…
— Особенно если он окажется в одной камере с полдюжиной сексуально озабоченных и злых ребятишек… — ухмыльнулся Данил. — Вы его допрашивали после того, как вырвали из моих дружеских объятий?
— Да. Он держался совершенно спокойно, не качал права, не требовал адвоката. Словно знал заранее, что отмажут…
— Знал, мне кажется. Что он вам преподнес? Что искал старого кореша и потому звонил в одну из тех квартир, где как раз никого не оказалось дома?
— Если бы… — зло бросил Клебанов, не разжимая зубов. — Он заявил, что с утра у него болел живот. И когда он от нечего делать болтался по городу, плеснул в трусы. Пришлось бедняге срочно залететь в первый попавшийся подъезд, а потом, благо люк на чердак оказался запертым, забраться туда, снять штаны, как следует подтереться и отправиться восвояси. Что отняло у него минут десять. Мы туда сразу же поехали, там и в самом деле валялись испачканные трусы, в точности такие, как он описал…
— Изящно, — сказал Данил. — Надо признать, изящно. Ситуация редкая, но вполне житейская, со мной самим однажды чуть не стряслось аналогичное… И доказательство есть. Действительно профессионал. С хорошим адвокатом мог бы выскочить даже без поддержки «астрономов»… но поддержка-то была, а?
Клебанов, глядя
— Есть мнение, что убийство Глаголевой — результат лесбиянских разборок. Ревность, месть, развращенные пресытившиеся бабы…
— А нет ли и подозреваемой? Скажем, какой-нибудь накачанной культуристки?
— Есть, — нехотя бросил опер. — Есть культуристка…
— Ага, значит, мы шли параллельными курсами… Мнение авторитетное?
— Весьма.
— А дальше? Что предписало это ваше «мнение»? Разрабатывать культуристку всерьез или спускать дело на тормозах? Да не жмитесь вы, я же не спрашиваю имен…
— У меня сложилось впечатление, что никого всерьез разрабатывать не будут. Отец Глаголевой… ну, вы знаете. У пары дамочек из этого круга мужья и папаши тоже с большим удельным весом, как и у культуристки, кстати.
— А вам чертовски не хочется отпускать Есаула… — сказал Данил. — Настолько припекло, что вы ко мне вот пришли… Есть личные счеты или одно служебное рвение?
Клебанов молчал.
— Давайте уж, — сказал Данил. — Я как-то больше доверяю людям, когда у них на служебный долг накладываются личные счеты, после этого люди такие мне понятнее и ближе, честно вам скажу.
— Он подстрелил в Краснодаре одного парня…
— Ваш друг?
— Да. Из наших. Только доказать так ничего и не смогли.
— Ну… — Данил услышал, как распахнулась дверь, вскочил. — Минутку…
Он вышел следом за Ольгой на площадку, притворил дверь:
— Давай без греческих трагедий. Не гоню я тебя, в самом-то деле.
— Даешь развратной девице шанс?
— Да вроде все хорошо шло, к чему ломать этак вот… — сказал Данил. — Забудем, попытаемся притереться… — он отобрал у нее туго набитую, но легкую красную сумку. — Вещички оставь, не дури.
— Ты же не из тех, кто прощает.
— Я попробую, правда, — сказал Данил. — Кстати, что там с Ивлевскими дискетками, я совсем забыл?
— Две — пустяки, да и записаны одна на четверть, одна на треть. А вот третья не поддается, там стоит серьезный код.
— Как только приедешь на фирму, отдай моим ребятам, пусть немедленно примутся этот код ломать… Чао.
Клебанов сидел в той же позе, разглядывая «Беретту».
— Нравится? — спросил Данил. — Шли бы к нам, у нас выдают… Ладно, это я шучу. Нам вообще-то пора ехать, но напоследок уточним еще одно… Вам дали хоть какие-то объяснения касаемо столь гуманного освобождения Димы Бешеного? Или просто поставили навытяжку? Честно говорю, я не злорадствую, меня детали интересуют… Ну хоть намеком?
— Честно, не пишете сейчас?
— Тьфу ты, — сказал Данил. — Если вас захотят взять за жопу ваши принципиальные начальники, самого факта нашего рандеву будет достаточно. И того, что вы раскатывали со мной по Шантарску в погоне за Есаулом… В с в о е й хате я никого не пишу. На других — каюсь, случалось. Валяйте.
— Мне сказали, что Шимко прибыл сюда в командировку от имени вполне приличной и серьезной конторы, требующей его освобождения.
— Контору назвали?
— Нет.
— И вы в это верите?