На сладкое
Шрифт:
– А у нас не принято разглашать тайны Ведомства, - после чего залихватски осушил кубок до дна.
– По большому счету, в вашей помощи по этому вопросу здесь никто не нуждается, - парировала Хармана, вновь представая перед послом в обличье Сафа.
– Почему?
– Продолжила она, заблаговременно ставя вопрос, который появился у Динноталюца, но еще не был поставлен им в подобающе язвительной форме.
–
– Вы говорите неправду.
– Говоря вам неправду, я бы обязательно волновалась грудью, как выражаются иные кавалеры. Этого, однако, не происходит и вам легче мне поверить, чем попытаться доказать обратное.
Если бы в это время все присутствующие за столом не встали навытяжку как гвардейцы на торжественном смотре, сдерживая довольное посапывание и сытую икоту, Динноталюц, наверное, не оставил бы желания опровергнуть утверждение Харманы и обвинить ее в голословности, но в нем победила непосредственность любопытствующего и он, оставляя в стороне их разговор, осведомился:
– Что происходит?
Прежде чем ответить, Хармана поправила прическу, встала, одернула платье и, поглядев на него свысока, пояснила:
– Государь покинул свое место. Мне кажется, сейчас он идет сюда в сопровождении моего брата.
Усилившееся головокружение и сопутствующая ему вялость удержали посла от следования всеобщему примеру, но не смогли притупить испуг перед перспективой встречи с императором, который, будь он хотя бы на четверть подобен своим подданным (а в том, что это именно так, посол не сомневался: "По собаке узнаешь и хозяина", - хмуро ухмыляясь, говорил конюх в их поместье), парой веселых шуток наверняка загонит его на погребальный костер.
– Миленькая, простите, сладенькая, пожалуйста, давайте убежим отсюда, залепетал Динноталюц, ужасаясь околесице, которую способен вызывать к жизни отменно образованный человек благородного происхождения только затем, чтобы из посла превратиться в паяца, в шута.
"Лучше быть паяцем, чем мертвеньким", - утешил он себя, глядя, как ползут вверх брови Харманы и лишь слегка приоткрывшиеся губы пропускают короткое послание языка:
– Это невозможно.
– Но как же мне... как же нам быть?
– Пуская в ход такое многозначительное обобщение,
– Полезайте под стол.
– Снова?
– Да.
– А они?
– тихо сказал Динноталюц, выразительно кивая на стоящих придворных.
Несговорчивость посла, по-видимому, не на шутку рассердила Харману.
– Послушайте, я, честное слово, плохо понимаю, кто вы такой и в чем назначение ваших выходок, но одно я знаю точно - если вы изволили быть отравленным, когда уходили Саф и мой брат, то вам лучше не воскресать перед появлением государя. Это может быть понято как неуместный пасквиль на воскресение Его Императорского Величества.
Динноталюцу оставалось только уступить непритязательным и оттого неоспоримым доводам Харманы.
Не успел он устроиться поудобнее, отмечая, что поза павшего жертвой жестоких игрищ Двора как нельзя лучше подходит его теперешнему состоянию покойника и даже обилие пыли в ворсистом ковре не может помешать наслаждению покоем, как сверху донеслись голоса, приглушенные скатертью и густым воздухом Северной Лезы.
– Ну что тут у вас, Хармана?
– Все хорошо, мой государь.
– Тело не сбежало?
– Нет, мой государь.
– Да?
– недоверчиво сказал Саф и, жертвуя чистотой своих императорских одежд, стал на четвереньки, заглядывая под стол - туда, где находилось тело, даже и не помышлявшее о побеге.
– Если вы присмотритесь повнимательнее, то сможете заметить, что там никого нет. Потрудитесь разыскать его, сладенькая.
– Нет ничего проще, мой государь.
Вытянув из волос заколку, Хармана легонько дохнула на нее и, притопнув ногой, потребовала:
– Дайте, рожки, верный знак, Где укрыт мой господин, Господин...
– ...Кафайралак, - Подсказал из-под стола Господин Кафайралак.