На счёт "два"...
Шрифт:
— Ирочка. Она умерла восемь месяцев назад. Рак.
— О, Господи! — всплеснула руками Жанна.
Игорь побледнел. Несколько минут все сидели на кухне в полной тишине.
— Это очень грустно, что уходят молодые, красивые и хорошие люди. Но пока мы их помним, они рядом с нами. И напоминают о том, что надо дышать полной грудью, — Володя обнял старших детей.
Уже совсем поздно на Ксюшин телефон с незнакомого номера пришло сообщение: "Спокойной ночи, моя королева!". Не было сомнений, чей это номер. На сердце стало тепло и радостно. "Спокойной
На следующий день они с Новиковым обменивались сообщениями. Ксения поймала себя на том, что ждёт, что Слава ей напишет. А потом вдруг наступила тишина. Списав отсутствие сообщений на занятость, Ксюша умчалась на вечернюю тренировку, предвкушая, как вечером ей снова пожелают доброй ночи. Но нет. Тишина. Писать сама она не стала. Мало ли. Она подождёт. Терпения ей не занимать.
Молчание затянулась. И лишь через четыре дня, сидя на занятиях в университете, она получила заветное сообщение: "Прости, были срочные дела. Хочу тебя увидеть".
Было интересно, что же это за дела такие, чтобы четыре дня ни слова не писать. Всегда можно найти несколько секунд. Значит не хотелось? Но сердце билось часто. Внутри теплело.
"Я на психфаке МГУ. Это на Моховой. Закончу в 15.30". Ответ пришёл моментально: "Знаю, где это. Буду."
Ксюша никак не ожидала обнаружить Славу прямо у крыльца её факультета. На него обращали внимание все выходящие из корпуса девицы. И немудрено. Высокий синеглазый блондин в классическом чёрном пальто, костюме и начищенных до блеска коричневых туфлях. И в очках. С букетом.
— Упасть, не встать! — Лилька не удержалась от комментария, — Орлова, делись, ты где их берёшь? Немец что ли?
— Почему немец? — не поняла Ксюша и подумала, что хорошо, что Славик не слышит.
— Выглядит, как немец. Нордическая красота. Он как с плаката о расовой чистоте, — не унималась Пономарева.
— Лиль, он русский. Точно.
Под завистливые взгляды всех особ женского пола, да и, если честно сказать, многих мужчин, Славик открыл чёрный БМВX5. Помог Ксюше сесть на пассажирское место и, ловко развернувшись в узеньком проулке, выехал на Тверскую.
Ксюша разглядывала Славу в открытую. Любовалась. И гордилась. Совсем другой образ. Хотя и при первой встрече ей показалось, что он больше на адвоката похож, чем на автослесаря.
— Я, Ксень, тоже ведь в МГУ, только на юридическом. Мы на Косыгина.
— Ого! Я, кстати, подумала, что ты выглядишь не как мастер по ремонту автомобилей. А Лилька, это из моей группы девочка, вообще сказала, что ты немец. Представляешь?
— Твоя Лилька не далека от истины.
— Как так?
— Оу, ну, это семейные тайны, которые всплыли относительно недавно. Бабушка моя рассказывала, что когда меня к прабабке, её свекрови, привезли впервые, а это мне года три-четыре было, та в обморок упала. Так я, оказывается, на прадеда своего очень похож, не спутаешь. На настоящего, а не того, который по документам. У них в сорок
— Ничего себе! У нас бабушка тоже сорок второго года. Но с родителями семнадцать лет разница.
— Да, у нас тоже все ранние. Меня в девятнадцать родили. Иришку в двадцать два.
— Слав, а куда мы? — опомнилась Ксюша.
— Чистые пруды подойдут для прогулки?
— Это моё любимое место.
— Значит решили.
Глава 41
41.
Ребята брели по Чистопрудному бульвару. Мимо звенел трамвай. Мартовское солнце отражалось от автомобильных стекол. Ксюша повела носом. Показалось, что от пальто Славы пахнет дымом. Едва уловимо.
— Расскажи мне, как ты жил.
— Тебе правда интересно?
— Конечно!
— Я после школы хотел в лётное. Но меня из-за зрения не взяли. Ушёл в армию. А они, представляешь, отправили меня во флот. На авианесущий крейсер. На Тихом океане. А я с железками с детства. Степаныч научил водить всё, кроме танка. И собрать-разобрать. Так что два года с техникой. Пока служил, бабушка умерла. А мы в море. Так что хоронил дядька. Без меня. Ирочку тоже не звали.
— Как так, дядька? У вас есть родной дядя?
— Да, есть. В Узловой живёт. Знать нас не хочет. Уж не знаю, что у них там с отцом вышло. И квартира, где мы жили, тоже волшебно оказалась его. Ну да бог ему судья.
— И ты простил?
— А толку не прощать? Только себя пачкать. Из армии пришёл, Ирочку забрал. Мы сюда приехали. Евгений Михайлович предлагал жить в гостинке, пока Ирочка школу не закончит. Я там пару месяцев на теть Нининых харчах прожил, пока уладили всё. Сняли комнату в Климентовском переулке. В доме, где наша мама родилась. Ира здесь школу заканчивала.
— Ваша мама москвичка?
— Да, они с отцом вместе учились. Потом рассорились с её родителями и после института в Новомосковск уехали. Московских родственников нет никого уже. Спросить некого. Я после армии льготы имел. Потом после детдома тоже. Поступил. Учусь. Четвёртый курс, как у тебя.
— А машины?
— Про машины я с детства всё понимал. Сначала мастером по тюнингу работал. Гоночные делал. Потом свой сервис получилось организовать. Ты видела.
Слава как-то горестно выдохнул.
Они зашли в кафе. Новиков помог Ксюше снять пальто. Потом повесил свое на вешалку. Ксюша опять принюхалась.
— Слав, дымом что ли пахнет?
Ксюшину историю про пожар Слава хорошо помнил. И то, как двойняшки реагируют на запах дыма, тоже.
— Это, Ксюш, от пальто.
— Значит мне не показалось?
Они уселись за маленький столик на двоих у огромного окна, выходящего на бульвар.
— Я не хотел говорить. Пожар у меня был в сервисе. Четыре дня назад. Я поэтому и не писал. По милициям набегался.