На самых дальних...
Шрифт:
Стол у Ковалева накрыт скромно, но с достоинством. Вестовые постарались на славу. Неизменным успехом у японцев пользуется бифштекс по-ковалевски — мясо, выдержанное в вине, со свежей редиской и шпинатом. Нравится им наш черный хлеб и малосольная селедка с отварной картошкой и луком.
Беседа течет своим чередом. Компания разделилась на два лагеря, у каждого — свой переводчик. Господин Одзума беседует с подполковником Баломсой, Ковалевым и Громовым. Таманои и Яги — с нашими офицерами: старпомом, замполитом, стармехом. Земцев прислушивается к тому и другому разговору. Он явно не определился, ни одному из лагерей не принадлежит. Это его устраивает,
Поговорили о тайфуне «Полли», о его последствиях. Вспомнили прошлогодний — «Веру». Тот был куда разрушительней. Тогда в Японии погибло и пропало без вести пять тысяч человек и тридцать шесть тысяч получили ранения. Стихия разрушила сто сорок тысяч зданий. И это неудивительно, ведь выделенная тайфуном энергия была равна взрыву многих водородных бомб. Человечество при всей своей научной и технической оснащенности еще не в состоянии предотвратить это бедствие, мало существенного приносит сейчас и служба предупреждения. Необходимо что-то радикальное.
Господин Одзума предложил приветствовать своего советского коллегу капитана Ковалева, а в его лице — весь экипаж корабля, и воздать должное русскому гостеприимству. Все присутствующие его горячо поддержали.
Земцев, занятый своими мыслями, почти ничего не ел и совсем не притронулся к пиву.
— Манкируешь, Дима, нехорошо, — вполголоса сказал Ковалев, наклоняясь к нему. — Могу обидеться.
Это была не более чем шутка. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы говорить об этом серьезно.
— Не подозревал, что мой друг такой тщеславный, — в тон ему ответил Земцев.
Господин Одзума посмотрел на свой хронометр и поднялся с места. Он поблагодарил за оказанную честь, за прием, за радушие и пригласил всех присутствующих посетить его корабль с ответным дружеским визитом. Все это было сделано с присущей японцам деликатностью.
Попрощавшись с экипажем, они спустились в японский бот. При этом бедняга Яги и его живот снова были под перекрестным огнем шуток. Бот был просторный, удобный: почти не создавая шума, его легко тащил сорокасильный движок. На руле был сам капитан Одзума.
Земцев вспомнил, как однажды на этом самом боте в аналогичной ситуации отказал мотор. На беду, на той передаче присутствовал сам пограничный комиссар полковник Гаврилов, а на руле, как и сейчас, был японский капитан. Что тогда пережил бедный Одзума! Он готов был с досады съесть свою форменную фуражку вместе с «крабом». Слава богу, на боте оказались весла. Кое-как они добрались до корабля.
На борту «Юбари» их встретил старший помощник капитана господин Сима. Старпом на «Юбари» как будто только и существовал для того, чтобы оттенять достоинства своего капитана: в противоположность тому был полноват, без всякой породистости в лице и к тому же лопоухий. Однако внешность господина Симы была обманчива. Земцев знал, что за этой простотой были скрыты безупречное мастерство штурмана, широкая эрудиция и остроумие. Как раз от старпома он и ждал наводящих вопросов о «Дзуйсё-мару».
В кают-компании к ним присоединились интендант и начальник кают-компании.
Стол был живописен. Поражало обилие и разнообразие закусок. Здесь было традиционное сасими — ломтики сырого охлажденного палтуса или осьминога с соусом сёю и отварным рисом; эби темпура — креветки в тесте, обжаренные в оливковом масле; колбаса из китового мяса, крабы, вяленая рыба,
Японская кухня, особенно рыбная, очень необычна. Она требует соответствующей подготовки и привычки. В отличие от нашей традиционной солонины японцы сдабривают рыбу сахаром, таким же образом приготавливают они и рыбные консервы. Для нашего желудка это очень непривычно. Земцев вспомнил, как они с Борей Логуновым по настоянию Яги в первый раз попробовали сушеного кальмара. У Бориса был такой вид, будто он проглотил банку горчицы. Этот кальмар действительно был на большого любителя — жесткий, как резина, к тому же сладкий. Уже на берегу, после передачи, Борис сказал: «Когда я во имя сотрудничества двух наших стран жевал этот продукт, то искренне завидовал Зиганшину и его товарищам, которые съели свои ремни и сапоги, по крайней мере там была настоящая свиная кожа».
Господин Одзума осведомился о Логунове. Конечно, он давно заметил отсутствие Бориса, но воспитанность и такт не позволили ему спросить об этом раньше. Громовой ответил, что Логунов болен, ему сделали операцию. Японцы покачали головами, посочувствовали. Господин Одзума жестом подозвал к себе интенданта и сделал какое-то указание. Минут через пять интендант вернулся в кают-компанию с большим ящиком свежих фруктов и сладостей. Японский капитан попросил передать эти фрукты Борису-сан и пожелал ему от всего экипажа «Юбари» благополучного выздоровления.
— Таможне досматривать не обязательно, — улыбаясь, добавил господин Одзума, передавая ящик Громовому.
Вскоре разговор зашел о проходящей на Окинаве международной выставке «Мировой океан». Господин Одзума рассказал о впечатлениях одного своего знакомого, посетившего выставку. Большой восторг у того вызвали японская и советская экспозиции. «Ничего удивительного, — заметил Одзума, — мы — самая зависимая от океана страна, вы — самая богатая морями». Подполковник Баломса отметил как положительный факт, что на выставке своевременно и остро поставлен вопрос об установлении щадящего режима для естественного воспроизводства отдельных видов рыб и морских животных, добыча которых подошла к пределу. Ведь не случайно за последние годы резко уменьшился промысел тихоокеанской сельди, камбалы, морского окуня, трески, серебристого хека. Океан дает немало — семьдесят миллионов тонн морепродуктов в год, причем промысел ведется лишь в четверти его акватории, преимущественно в прибрежной шельфовой полосе, с глубин до двухсот метров, и лишь сравнительно недавно стало осваиваться глубинное рыболовство. А ведь шельфовая зона — это колыбель естественного воспроизводства морепродуктов. Здесь проходят пути миграции рыб и животных, и, нещадно эксплуатируя ее, мы наносим себе непоправимый ущерб.
Японцы согласно кивали. Баломса продолжал:
— Наша страна одна из первых приняла закон о континентальном шельфе, взяла его под свою защиту. Но мы понимаем, что значит для Японии океан. Мы пошли на соглашения с вашей стороной и разрешили частичный промысел на нашем шельфе, установили определенные квоты. Кое-кому у вас, мы знаем, это не нравится, и они пытаются нагнетать обстановку, но мы будем твердо стоять на своем, потому что мы заинтересованы в разумном ведении хозяйства. Мы и вас приглашаем к сотрудничеству в этом плане.