На самых дальних...
Шрифт:
— Это длинный такой, в кожаной куртке?
— Он самый.
— Ничего из себя.
— Ничего? Много ты понимаешь! Он японский самостоятельно выучил. И вообще человек что надо!
— Ну ладно, с твоим старшим лейтенантом все ясно. А может, мне больше охота в тебе разобраться, что ты за человек? Что мы все о других да о других!
— Вот и разбирайся, — ответил он. — Только, наверное, не придется…
— Что так? — Лицо ее вдруг стало серьезным, и в глазах зажглась тревога. А глаза у нее красивые, он только сейчас рассмотрел.
— Ты скоро уезжаешь, а мне взыскание объявили. Неувольнение до конца путины.
—
Ответить он не успел: к ним подходил старший лейтенант Земцев…
Смена Грибкову досталась утренняя, самая беспокойная. Сегодняшний его наряд в общем-то нетрудный. Правда, наблюдательности требует, внимания. Отвлекаться здесь нельзя — можешь запросто упустить какую-нибудь мелочь, а потом эта самая мелочь загубит все дознание. Ну а главное — смотри в оба. И затылком, как учил Скрабатун.
Перво-наперво надо проверить наличие задержанных и крепко запомнить, кто где размещается, потому что, когда начнутся вызовы, разбираться будет некогда, а путаться — неудобно перед старшим лейтенантом. Рыбаки с задержанных шхун («работяги») содержатся вместе, каждая команда в отдельном помещении, а шкиперы и начальники лова («империалисты») — отдельно, и обязательно изолированно от своих команд. «Работяги» и «империалисты» — так полушутя-полусерьезно пограничники называют между собой своих подопечных здесь, в подразделении.
В одиннадцатом часу старший лейтенант Земцев вернулся из больницы от лейтенанта Логунова и тут же потребовал к себе Ямомото Тосими с той шхуны, которую привели ночью, а после допроса приказал изолировать его от команды. Значит, влип господин «империалист». Старшего лейтенанта не проведешь.
Потом отправили команду на хозработы, разгружать баржу с углем. Надо было набрать десять человек, а желающих было в три раза больше. «Работяги» ничего, народ сознательный, физический труд уважают. Оно и понятно. Грибков по себе знает. Вон была косьба давеча — душа у него радовалась и пела, наломался вволю. Другое дело «империалисты». Эти — белоручки. За едой они первые, а так — увольте: «моя болит живот», «моя болит нохи», «моя болит сея». Была бы его, Грибкова, воля, заставил бы работать только «империалистов», пусть хоть здесь обслуживают «работяг», а те отдохнут малость, достаточно они в море вкалывают, да и живут на шхунах — не приведи господи! — вместо спальных помещений настоящие кротовые норы, ни руки, ни ноги не согнуть, лежи как покойник.
Прошло около часа — опять вызов. На этот раз старший лейтенант приказал привести матроса Масахико из команды «Дзуйсё-мару», этого хиппи с волосами, в полосатых штанах. Занозистый с виду тип, такой что хочешь может сотворить.
На всякий случай Грибков остался у дверей кабинета и стал прислушиваться к разговору. Конечно, он ничего не понимал по-японски, но по интонации чувствовал — разговор идет на высоких нотах. Японец вскрикивал, видно возражал, и говорил быстро-быстро, как у них в деревне бабка Ополовничка, по прозвищу Тратата, а когда вышел, лицо у него было все красное и пятнами пошло — нервный товарищ. «Интересно бы понимать по-японски, — подумал Грибков, — может, попробовать выучить…»
С таким же красным лицом вышел из кабинета и старший лейтенант Земцев. Достается ему тоже. Поди поговори с такими сутки напролет — не то что язык отсохнет, вообще мозги набекрень.
— Грибков, есть
Дал ему спички. А вообще-то он не курит. Видно, от волнения.
— Ты с какого года?
— С пятьдесят второго. У меня отсрочка была.
— Этот Масахико тоже с пятьдесят второго, — кивнул он вслед японцу. — Слушай, Грибков, а ты знаешь, что была война? Сталинград, Хиросима, Нагасаки?
— Шутите, товарищ старший лейтенант, конечно знаю!
— А он, Камукаи Масахико, не знает. Твой ровесник! По его понятиям, Японию никто и никогда не побеждал. Фанатик!
Земцев затянулся еще пару раз и загасил сигарету.
— Запомни, Грибков, этот разговор и, вообще, на будущее. Фанатизм — это худший из человеческих пороков, это хуже невежества и непросвещенности. Это — полное забвение собственной мысли! Из всего этого и рождается потом фашизм… — Старший лейтенант посмотрел на часы. — Ну, ладно, мне пора на передачу.
8
40 стран и международных организаций приняли участие в этой крупнейшей океанографической выставке. Среди них Советский Союз, Япония, Болгария, Венгрия, ГДР, Куба, США, Англия, Италия, ряд арабских и латиноамериканских государств.
Девиз выставки — «Океан: каким ему быть?». Добыча отдельных видов рыб и морских животных подошла к пределу их естественного воспроизводства. Поэтому необходима эффективная координация всех отраслей океанского хозяйства. Поставить под контроль сброс в море промышленных отходов — другая важная задача, в решении которой заинтересованы все.
Ожидается, что открывшаяся выставка даст новый импульс международному сотрудничеству в этих областях.
В 13.00 Земцев и Громовой, оба в выходных мундирах, стояли на пирсе и наблюдали, как в бухту один за другим входили наш пограничный сторожевой корабль с бортовым номером «774» под командованием капитан-лейтенанта Ковалева и корабль японской морской охраны белоснежный «Юбари». Наш выглядел элегантней, японец — внушительней и нарядней. На мачтах кораблей трепетали по два флага — советский и японский. Стоящие в бухте суда гудками приветствовали их. На той стороне бухты, на пирсе рыбокомбината, собралась толпа любопытных.
Под командой Скрабатуна на пирс прибыла группа японцев, которая предназначалась для передачи. Рыбаки-«работяги» были возбуждены, улыбались, с нетерпением переминались на скрипучем дощатом настиле — еще бы, через шесть — восемь часов они будут дома!
Команда японцев, занятая на разгрузке угля, отложила работу и громко переговаривалась с убывающими соотечественниками. Конечно, они завидовали им, но в разговоре это не чувствовалось. Земцев на минуту отвлекся и прислушался к ним. В основном это были шутливые напутствия и просьбы. «Передай моей, — говорил Мияке, — что я остаюсь в Анаме, нашел здесь русскую — белые волосы, очень красивая». «А ты не боишься, Мияке-сан, что твоя тоже кого-нибудь уже нашла?» — отвечал его товарищ из убывающих. «Сообщи моим, — говорил другой, — чтоб передали сигарет. Из пищи ничего не надо — все есть…»