На самых дальних...
Шрифт:
Женился он поздно, в ту самую пору, после которой иные уже навсегда остаются холостяками. Приехал он как-то в отпуск в родной Бердичев. Друзья затащили его на танцы, и он увидел ее — девчонку с косичками. Они были знакомы неделю. Она училась тогда в десятом классе и готовилась к выпускным экзаменам… Через год они поженились. С тех пор она с ним всюду, куда забрасывала его армейская служба. И ни слова жалобы, сетований, досады. А ведь она молодая женщина, еще хороша собой, закончила институт (как и он, заочно), ей бы жить в большом городе, учить детишек, ходить в театр… Земцев вздохнул и прибавил шагу. И все-таки худо-бедно, а живут они вместе. Не то что Борис со своей Татьяной. И Дим Димыч у них родился здесь, на Курилах. И Нина на материк, к родителям, не уехала, хоть и нелегко здесь
Земцев помнит их появление на острове, их трогательную, по-детски наивную привязанность друг к другу. Глядя на них, Нина радовалась: «Соседи у нас, Дим, мировые — два голубка». И вправду, они тогда просто светились от счастья, друг без друга не могли и минуты прожить. А если Борис в море уходил, Татьяна места себе не находила, на пирсе маялась. Нине силой приходилось уводить ее с берега.
Но недолгим было их счастье. Таня стала часто прихварывать: климат ей местный не подошел. Борис, бедняга, извелся весь, из рук у него все валилось. Каждую свободную минуту — днем, ночью ли — у ее кровати просиживал. Почернел, исхудал, изнервничался. А успокоился лишь тогда, когда отправил свою Татьяну в Москву, к родителям. С тех пор она бывала здесь, на острове, только наездами. И то короткими. Борис боялся за ее здоровье и спешил отправить на материк. Так вот и живут: она рвется сюда, к нему, а он, зажав чувства в кулак и проклиная свой холостяцкий быт, упорно ей внушает: «Тебе сюда нельзя, этот климат не для тебя…» И вот финал. Эх, ребята, ребята!.. «Нет, если я решительно не поговорю с Борькой и Татьяной в этот раз, то я Борьке не друг…»
Кто-то его окликнул. Это был парторг рыбокомбината Иван Иванович Слита.
— Дмитрий Алексеевич, здорово, говорю! Что там у Дымова, неприятности?
— Неприятности скорее у меня. — Земцев пожал огромную, как лопата, руку парторга.
— А что он как скаженный геть из бухты посреди ночи, точно корова языком слизнула?
Слита и Дымов были большие приятели, вместе кончали мореходку, вместе плавали капитанами, вместе их захватила война. Высаживались десантом здесь вот, на Курилах. Потом Слита тяжело болел, пришлось списаться на берег, но на пенсию не пожелал уйти старый морской волк. Его опыт и хозяйский глаз пригодились на рыбокомбинате.
«Как ему объяснить?» — подумал Земцев. Он знал, что неприятности Дымова — это неприятности Слиты, и наоборот. А у Слиты больное сердце.
— Олег Александрович ушел искать порядки японца.
— А почему не Ковалев? — Слиту трудно было провести. Он знал тут все тонкости. — Пограничникам положено порядки искать, Дмитрий Алексеевич. Ты мне зубы не заговаривай! Что, дров наломал Олег?
— Малость наломал.
— Я так и знал! — хлопнул себя по боку Слита. — Старый дурень, голова уже сплошь седая, а ума не нажил!
— Да вы не расстраивайтесь. Ничего страшного. Дело поправимое, — соврал Земцев.
— Поправимое? — Слита пристально поглядел на Земцева. — Ну так пусть он сам и поправляет его. И пока не поправит, в бухту носа не кажет. Не пущу! Так ему и передай. На пушечный выстрел не пущу!
«Вот это дружба!» — подумал Земцев, прыгая в свою шхунишку.
В штабе его ждали новости. «Орлец» задерживался, он еще не выходил с Кунашира. Белецкий остался в Малом, машина вернулась: Скрабатун поедет в комендатуру за продуктами. С утра его спрашивал майор, ждет в канцелярии.
Командир подразделения майор Громовой встретил Земцева сухо.
— Ну как дела? Чего не докладываешь? Или стесняешься потревожить начальство?
— А нечего пока докладывать.
— Как нечего? Шутишь! С трех часов шхуна в бухте!
— С трех тридцати, — уточнил Земцев.
— Неважно. Меня интересует результат!
Земцев обрисовал обстановку. Подробно, в деталях, ничего не сгущая и не строя иллюзий. Он видел, как мрачнело лицо майора. Громовой не любил неясностей и запутанных дел. У него сразу портилось настроение и начинала болеть печень. Он ходил по подразделению
— Что решил делать?
— Пока ничего. Думать.
— Ты так говоришь, как будто у тебя вагон времени!
— Не вагон, а… — Земцев посмотрел на часы, — двадцать два часа.
— То-то. — Майор почесал лысину.
Земцев обратил внимание: когда Громовой волнуется, у него всегда потеет лысина. «Интересно, будет ли у меня потеть плешь?» — подумал он.
— Слушай, Земцев, — продолжал майор, — а может, отпустить? Подумаешь, три тонны крабов! Явных улик нет. А косвенные — косвенные к делу не подошьешь. Не пойман — не вор!
Земцев промолчал. В его глазах майор не прочел ни согласия, ни протеста.
— А ты представь, что они воспользовались оплошностью Дымова и отстучали на Хоккайдо, что их незаконно взяли и прочие там прутики. Назавтра шум, нота в МИД, и закрутилось, и понеслось. Наше с тобой начальство житья нам не даст! Накачки, циркуляры, оргвыводы.
— Мы еще ничего не сделали, а уже смотрим в сторону начальства.
— А куда же нам смотреть, батенька ты мой?
— Нет, товарищ майор, — ответил Земцев твердо. — Отпустить шхуну я не могу. Тут явный сговор. Если мы найдем их порядки в наших водах, мы будем судить не только шкипера, но и всю команду.
— А если не найдем?
— Если не найдем, надо отпускать…
— То-то и оно. И я об этом.
Земцев почувствовал, что майор явно сменил тактику. «Прощупывает меня, что ли?»
— Надо, Земцев, не упустить нам с тобой момент. Знаешь, как начальство в таких случаях рассуждает? Выпустили рано — не исчерпали всех возможностей. Выпустили поздно — проявили близорукость, не учли последствий. Их не касается, что надо еще доказать, найти улики, заставить шкипера говорить правду. Им результат давай. И чтоб все по закону. — Майор еще раз протер свою влажную лысину, нелегко давались ему эти речи. — Ладно. Думай. Торопить тебя не буду. Но и ты помни: не упусти момент!
Земцев вышел. Вот так всегда. Пошумит, пошумит, проиграет на нем все варианты, а потом: думай, Земцев, думай! Может, роль начальства в этом и заключается? Хорошо, хоть дергать не будет. И на том спасибо.
Вернувшись к себе в кабинет, он приказал часовому привести шкипера «Дзуйсё-мару» и положил перед собой его объяснительную.
«Ну что ж, Абэ Тэруо, начнем, пожалуй…»
5
из Положения «Об охране Государственной границы СССР» II. Режим государственной границы. С т а т ь я 19. Производство морского промысла (лов рыбы, крабов, морского зверя и любой другой промысел) в территориальных и внутренних морских водах Союза ССР иностранным судам запрещается, за исключением случаев, когда такой промысел разрешен по соглашениям Союза ССР с соответствующими государствами. Равным образом иностранным судам запрещается производить в указанных водах гидрографические работы и исследования.
Иностранные суда, нарушающие указанные положения или имеющие разрешение на морской промысел, но производящие его с нарушением установленных правил, подлежат задержанию, а лица, виновные в этом, привлекаются к ответственности в соответствии с законодательством Союза ССР и Союзных республик.
(Положение утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5.VIII.60 г.).
из Положения «Об охране рыбных запасов и о регулировании рыболовства в водоемах СССР»
7. Иностранным гражданам и юридическим лицам иностранных государств запрещается заниматься промысловой добычей рыбы и других водных животных и растений в водоемах СССР, за исключением случаев, предусмотренных соглашениями, заключенными СССР с другими государствами.
(Положение утверждено Постановлением Совета Министров СССР от 15.IX.58 г.)