На родине предков
Шрифт:
Клей закурил сигару, в то время как она с сосредоточенным выражением на лице бросала в воду обломки веток и прищелкивала пальцами, а утка плавала кругами, ожидая, что ее будут кормить.
Легкий ветерок подул с другой стороны, принося с собой резкий, сырой запах прелых листьев.
– Этот запах, – сказала она, поворачиваясь к нему и трепеща от волнения, – правда, замечательный? Разве не побуждает он вас радоваться жизни?
Он кивнул:
– Мое любимое время года – осень. Хотя в ней всегда есть какая-то легкая грусть. Старые мечты подобны дыму,
Он не сумел заглушить горечь в своем голосе, когда подумал о своей собственной мечте, мечтах тысяч таких, как он, которым вместе с Конфедерацией пришел конец в Аппоматтоксе.
Она положила ладонь на его руку и ласково проговорила:
– Простите, я забыла, что вам пришлось пережить.
Он выдавил из себя кривую улыбку:
– Я думал, что в конечном счете этот год принесет мне покой, но его так мало и в Ирландии. Скажите, чем вы занимались так близко от дома Роганов? Едва ли такая погода хороша для верховой езды.
– Я собиралась отправиться в Клермонт, чтобы повидаться с вами, – сказала она. – В деревне заболел ребенок – маленький мальчик. Я подумала, что вы, возможно, осмотрите его. А то у нас нет доктора ближе, чем в Голуэе.
– Вы конечно же выбрали окольный путь до Клермонта?
Она улыбнулась:
– Кто-то из моих слуг подслушал, как мой дядя отдает приказания Берку и рассказал мне. Я приехала, чтобы предупредить Роганов. Они мои друзья, хорошие друзья.
Порывистым, почти детским жестом она протянула руку и провела пальцем по сабельному шраму, рассекавшему его щеку:
– Когда вы его получили?
Он пожал плечами:
– Давным-давно – тысячу лет назад. Во время высадки в Питтсбурге.
Лоб ее слегка наморщился, а потом разгладился.
– Ах да, я совсем забыла, что вы по-разному называете некоторые сражения. Янки назвали его «Шило», не так ли?
«Она щедра на сюрпризы», – подумал он.
– А вы, похоже, очень сведущи.
Она кивнула:
– Я читала дневник Фримонта [5] , повествующий о его визите в армию конфедератов, – его издали в Лондоне два года назад.
5
Фримонт Джон Чарльз – военный картограф и исследователь.
– Он, конечно, осветил кое-какие события, произошедшие в течение трех месяцев, – сказал Клей. – Но он уехал летом шестьдесят третьего, после Геттисберга.
– А еще я читала письма мистера Лоли из южных штатов, которые регулярно публиковали в «Таймс», – продолжала она, – да и ваш дядя, случалось, пересказывал мне новости с войны, почерпнутые из писем вашего отца. К сожалению, их было не так уж много, и я знаю лишь о некоторых ваших подвигах. Надеюсь, вы заполните пробелы в моих знаниях.
Он рассмеялся:
– Возможно, как-нибудь после. В настоящий момент меня гораздо больше интересуете вы.
Она пожала плечами:
– Рассказывать особенно
– У вас есть другие родственники?
Она покачала головой:
– Мой дядя по закону является моим опекуном. Мне оставили приличное состояние, так что я вовсе не являюсь для него финансовым бременем; Так или иначе, помня о моей бабушке, он обращается со мной с величайшим почтением и довольно холодной вежливостью. Большую часть времени он старается не замечать моего присутствия.
– А как насчет Берка? – спросил Клей.
Она нахмурилась, и на лице ее появилась гримаса отвращения.
– У моего дяди не слишком крепкое здоровье. Большую часть своего времени он проводит в оранжерее, занимаясь своими цветами, а управление поместьем оставляет на Берка.
– Похоже, он вам не слишком симпатичен, – сказал Клей.
– Я терпеть его не могу. Он родился и вырос в имении, и он совершенно безжалостный. Он твердо вознамерился достигнуть положения в обществе и уже отрекся от своего народа ради этой цели. Он – тот человек, которого больше всего боятся и ненавидят в этих местах.
– Конечно, люди, которые были вместе с ним сегодня утром, выглядели как самое натуральное отребье, – сказал Клей.
Она кивнула:
– Шотландцы из низинных районов, которых мой дядя выписал специально, чтобы выполнять грязную работу.
– Он одобряет методы, к которым прибегает Берк?
– Его не интересуют методы, полковник, – только результаты, – сухо сказала Джоанна Гамильтон. Она посмотрела на небо, которое немного просветлело. – Думаю, нам лучше ехать. Дождь, похоже, уже стихает.
Клей помог ей забраться в седло, а когда он отвернулся, она погнала свою лошадь вперед и крикнула:
– Попробуйте-ка догнать.
Он вскочил на спину Пегин, поскакал следом за девушкой между деревьями, а потом галопом по тропе. Когда он выехал на открытое пространство вересковой пустоши, Джоанна опередила его на добрых сорок – пятьдесят ярдов, и он низко пригнулся к шее Пегин и пришпорил ее. Постепенно он догонял ее, и вот они уже скакали вровень. Она повернулась, одарила его улыбкой, и Клей вдруг ощутил себя до нелепости счастливым.
Он снова предоставил Пегин самой выбирать дорогу, проскакал вниз между редкими деревьями на задворках Клермонта и въехал во двор. Когда Джоанна Гамильтон подъехала, он уже спешился и ожидал ее.
Она весело рассмеялась и с шутливым гневом воскликнула:
– Это было состязание не по правилам, сэр. Под вами была самая лучшая кобыла в графстве.
Он помог ей слезть с седла, слегка улыбаясь:
– Лучшая кобыла и самая прекрасная женщина. О чем еще может просить мужчина?
Во второй раз за этот день она зарделась и не нашлась, что ответить, и Клей, повернувшись, обратился к Джошуа, который появился в дверях: