На родине предков
Шрифт:
Клей поднес листок к носу и вдохнул аромат лаванды. В уголках его глаз собрались морщинки.
– По-моему, почерк похож на женский.
– Но кто она? – спросил Джошуа.
Клей пожал плечами:
– Добрая самаритянка. Придет время – сама объявится.
Джошуа зажег вторую лампу и осветил всю комнату – картины на стене, ковер перед очагом и уютные кресла. От всего веяло покоем, будто человек, который жил здесь, был счастлив.
– Одно бесспорно, – вздохнул Джошуа, – этот человек, Берк, не знал, о чем он говорит.
Клей
– Не думаю, что последние дни моего дяди были такими уж тягостными.
Он взял одну из ламп и подошел к двери в дальнем углу. Дверь вела к деревянной лестнице, он быстро поднялся по ступенькам, Джошуа – за ним следом, держа вторую лампу. Клей открыл первую попавшуюся дверь и вошел.
Комната оказалась маленькой, но уютно обставленной спальней с ковром на полу. Гардероб красного дерева был пуст, так же как и ящики в высоком комоде, но кто-то недавно проветрил одеяла на кровати, а простыни и подушки были чистые и белые.
Каким-то неведомым образом Клей понял, что это комната его дяди, и некоторое время молча постоял у окна, вглядываясь в ночь и стараясь представить человека, которого никогда не видел.
Раздался негромкий кашель, и в дверях обнаружился Джошуа.
– Я осмотрел другие комнаты, полковник, – их в общей сложности пять. В соседней комнате стоит кровать, застеленная и готовая к использованию. В остальных пусто.
– Выходит, позаботились о нас обоих, – сказал Клей. – Есть еще что-нибудь в этом коридоре?
– Только глухая стена в конце.
Клей первым спустился по лестнице обратно.
– Полагаю, когда-то это было помещение для слуг. Наверное, это были единственные комнаты, пригодные для жилья после пожара.
Он прошел через кухню к противоположной двери, попробовал ее открыть. Она не поддавалась, но он заметил в замке большой ключ. Повернувшись, ключ легко открыл дверь. За ним оказался выложенный каменными плитами коридор, из которого веяло холодом и сыростью. Откуда-то доносился шум падающего дождя, и Клей двинулся по коридору, вытянув перед собой руку с лампой.
Он поднялся по нескольким каменным ступенькам и открыл дверь, к которой они вели. И тут же, почувствовав дождь на своем лице, поспешно заслонил рукой открытый конец лампы.
Клей стоял в том месте, где прежде, очевидно, находился холл. Справа огромная лестница поднималась, уходя в темноту, а впереди лежала груда разрозненных опасных обломков – все, что осталось от крыши и верхнего этажа.
На какой-то момент ирония ситуации поразила его. В бурной семисотлетней истории его рода случился такой поворот, что именно он, последний из носящих это имя и рожденный в чужих краях, стоит среди развалин огромного дома. От внезапного порыва ветра лампа яростно замигала, и он снова повернулся на лестнице, закрыв за собой дверь.
Когда Клей вернулся в кухню, Джошуа зашел со двора, держа в каждой руке по сумке. Он осторожно положил их на пол и выпрямился.
– Думаю,
Они вышли во двор. Конюшня находилась с другой стороны двери, ее огромные двери были распахнуты в ночь, и он увидел, что Джошуа уже завел экипаж и лошадь в укрытие. На гвозде висел фонарь. Джош снял его:
– Вот здесь, полковник.
Послышалось негромкое ржание, и при свете фонаря Клей увидел лошадь в одном из стойл. Это было прекрасное животное, черная кобыла в атласной попоне. Радостное волнение охватило его, когда он ласково провел рукой по ее заду.
– Еще один дар нашей доброй самаритянки? – предположил Джошуа.
Клей улыбнулся:
– Подобные дары с ее стороны всегда будут только приветствоваться. Это одна из великолепнейших лошадей, которых я когда-либо видел.
– С каждой минутой положение дел становится все более удивительным, – заметил Джошуа.
Он снова повесил фонарь на гвоздь и стал отвязывать упряжную лошадь. Клей отобрал у него поводья:
– Это я возьму на себя. А ты начинай готовить еду.
– Как скажете, полковник. – Джошуа достал из экипажа еще два чемодана и понес их к дому.
Клей снял пальто и отвязал упряжную лошадь. Отыскал старую попону и вытер измученное животное, потом завел в одно из стойл и дал ей часть овса и сена, которым в изобилии снабдили черную кобылу.
Дождь, казалось, начал немного стихать, и он, встав в дверях, выглянул во двор, глубоко дыша и наслаждаясь свежестью. Он устал, его желудок требовал пищи, но предстояло сделать еще кое-что. Вытащив из экипажа кожаный дорожный сундук, Клей взвалил его на плечи и потащил через двор. Он отнес сундук прямо к себе в комнату.
Снизу уже доносился аппетитный запах стряпни. В кухне Джошуа склонился над огнем с железной сковородкой в руке.
– Не знаю, что это, но пахнет хорошо, – сказал Клей.
Джош бодро улыбнулся:
– Яичница с ветчиной и жареный хлеб, полковник. Посмотрим, что я смогу приготовить завтра, когда приноровлюсь к очагу.
– Случались обеды и похуже, и не так уж редко, – отозвался Клей.
Бутылка бренди, приобретенная им у Кохана, стояла на столе, накрытом для трапезы. Клей налил щедрую порцию в кружку и понес ее к очагу.
Опускаясь в кресло, он крякнул от удовольствия, вытянув ноги в башмаках.
– Лучшее время дня, полковник, – Джошуа ухмыльнулся, – так вы всегда говорили во время кампании.
Клей отхлебнул бренди. На лице его появилось изумленное выражение, он рассмеялся и отпил еще.
– Что-то не так, полковник? – спросил Джошуа.
Клей покачал головой:
– Положение дел становится еще более таинственным, только и всего. Это одно из лучших французских бренди, которые я когда-либо пробовал. Но где Кохан, хозяин заведения в этом медвежьем углу, достает такое пойло?