На районе
Шрифт:
— Да ладно тебе…
— Не, я реально говорю. В фазане, например, все не так, там мастаку влегкую наебнуть можно и ничего тебе не будет.
— Это тебе Филин сказал?
— Не только, от многих слышал. Там все по-другому. Ты че, кстати, не надумал вместе со мной?
— Пока нет. Там терпит еще время?
— Ну да, до конца августа, я же тебе говорил.
— Я еще подумаю тогда, если че — скажу.
— Давай, думай.
Проходим мимо кабинета МХК и русского языка. На стене нарисован атлет с факелом в руке.
— Смотрите аккуратнее, голубки — ржет Гвоздь. Пятиклашки стесняются и сразу же бросают руки.
Заходим в туалет. Там накурено и уже стоит человек десять. Все в костюмах и при галстуках. Среди них Иван и Муха. Уже веселые, затаренные алкоголем и готовые управлять хоть океанским лайнером. Официально им нельзя на корабль, они еще малые, только восьмой закончили. Но на сегодня готовится операция “Проникновение”. Надеюсь, как-нибудь они пролезут в логово праздника. Здороваемся, наливаем водки по ватерлинии и хлопаем. Кайф…
Огонь выпускного растекается по глотке, приятно обжигая внутренности. Закуриваем.
Резко распахивается входная дверь и в проеме появляется трудовик Петрович. Сергей Петрович. Высоченный, бородатый, огромный в плечах, Петрович всегда напоминал мне йети. Муха незаметно прячет пузырь за спину. Все притихли. Петрович пристально смотрит на нас, достает свои смятые папиросины и говорит:
— И что, девять лет я вам показывал, как руками работать, а вы теперь мне даже выпить не предложите?
Все ржут. Муха достает из-за спины пузырь, берет новый стаканчик и как-то неловко наливает Петровичу под ватерлинию. Стаканчик чуть не падает, и Муха перехватывает его на лету, слегка расплескав водку.
— Куда вам, молодежь, пить-то еще? Тару в руках удержать не можете — гремит Петрович в свою массивную бороду и улыбается.
Все ржут над Мухой. Петрович лихо опрокидывает водку, задрав голову, и закусывает кусочком собственной бороды. Мы наливаем еще по одной, не забывая про Петровича.
— Ну, давайте, молодежь, я тост скажу — говорит он. Мы притихаем.
— Давным-давно, высоко в горах… — начинает он загадочным голосом — жил старик отец. И было у него три сына, старший, младший и средний. И вот отец лежит у смертного одра, сыновья склонились и ждут последнего отцовского слова. — Принесите мне веточку, говорит отец. Младший сбегал — принес. Отец осмотрел сыновей, взял да и сломал эту веточку пополам. — Принесите мне ветку потолще — говорит отец. Средний сбегал — принес. То же самое, отец посмотрел на сыновей и сломал ветку…
— Петрович, кажись, вконец ебнулся — незаметно шепнул мне Гвоздь.
— …И посмотрел отец на сыновей и сказал — если будете жить по отдельности, вас легко одолеть, как сломать прутик, а ежели будете жить все вместе и друг друга в обиду не давать — любого врага победить сможете.
Стакан в моей руке уже начал нагреваться и хотелось скорее выпить.
— Так и вы, ребята, когда закончите школу — держитесь все вместе и помогайте друг другу. Ну, будем! — наконец запрокинул он стопку.
Все выпили и достали еще по сигарете. Петрович окинул нас прощальным взглядом и вышел. Мы покурили и двинули обратно в актовый зал.
Минут через двадцать уже должны были отъезжать автобусы. На крылечке начали скапливаться родители. Концертная программа подходила к концу. На втором этаже мимо нас прошмыгнула старая физичка. Тамара Петровна.
Весь девятый класс во время урока Тамара Петровна то и дело забегала в свою лаборантскую и через минуту возвращалась с раскрасневшимися щеками и какими-то нездоровыми приступами дружелюбия и веселья. Кабинет физики находился прямо под кабинетом химии, и вскоре у нас возникла версия, что химичка с физичкой просто накуриваются по трубе, соединяющей две лаборантские. Не знаю, что там было на самом деле, но подозреваю, мы были недалеки от правды.
Дверь в актовый зал была приоткрыта. Я заглянул внутрь, посмотрел на родителей, Лидию Васильевну, директрису. На сцене шел один из последних номеров. Отличник Николай из девятого “А” затягивал лирическую песню. Он всегда пел на школьных вечерах. Что-то типа “гимназия наша — мы тебя покидаем, и ты остаешься в наших сердцах…” Директриса громко высморкалась в большой шелковый платок. Официальная часть выпускного приближалась к развязке. Я понял, что заходить и привлекать внимание сейчас точно не стоит.
— Че там? — толкнул меня в спину Гвоздь — Проходи, хули встал как вкопанный.
— Подожди, не надо идти, там уже все заканчивается, только больше шороху наведем. Скоро все выходить уже будут. Пойдем лучше в автобусе места займем.
— Дай я посмотрю — задергался Гвоздь.
— Смотри.
Он заглянул, секунду подержал свою вихрастую голову внутри и вынырнул обратно.
— Правда, пойдем лучше покурим. Там опять этот Коленька-дебил поет.
— Пойдем.
Мы вышли на улицу. Солнце светило еще сильнее, чем с утра. Водка в туалете начала доходить до нервных окончаний в голове. Я прилично вспотел, и рубашка неприятно налипала на спину. Захотелось ссать. Мы пошли в Пентагон и обмочили все гаражи. На лавочке у пятого подъезда сидели три бабки, показывали на нас пальцами и что-то возмущенно шипели. Гвоздь заржал и показал им средний палец. Бабки замахали на нас руками, как будто отпугивая непонятливых птиц. Мы вернулись на крыльцо.
Подъехали автобусы, водители вышли покурить и вытереть со лба пот. У крыльца уже терлись Иван с Мухой, периодически отхлебывая что-то из пакета. Ну, не что-то, а алкоголь, конечно. Топливо для нашего речного путешествия.