На пути в рай
Шрифт:
И он тоже не узнал меня, потому что я стоял в освещенной двери и мои седые волосы виделись белым сиянием над головой. Он никогда раньше не видел меня освещенным сзади – и сейчас перед ним был силуэт, икона. Неясная, генетически внушенная фигура генерала Торреса.
Лицо Люсио потекло, словно сделанное из замазки, челюсть безвольно отвисла. Зрачки расширились до размеров монеты. Он не шевелился. А я стоял, ожидая, пока акт привязывания завершится. Абрайра вслед за мной вбежала в гэнкан.
Самурай взглянул на мое окровавленное мачете и сказал на безупречном испанском:
– Драться иди на улицу. Не оскверняй
Рука Люсио дернулась, он задрожал. Зрачки сузились, он начал сознавать, где находится. Но пока еще не узнавал меня.
– Выходи из бассейна! – приказал я ему. Он в ужасе выдохнул:
– Анжело!
– Выходи из бассейна!
Он встал и перебрался через край бассейна.
– Анжело, чего ты хочешь от меня? Что ты со мной сделаешь? – спросил он в смятении. Он был совершенно обнажен, кожа у него смуглая, как у индейца. Пенис и мошонка обвисли от горячей воды в ванне. Он напрягся, словно собираясь ударить, потом посмотрел мне на ноги, лицо его стало печальным, словно он устыдился собственным мыслям.
– Ты хочешь убить меня. – Это был не вопрос, а утверждение. Он неохотно поднял кулаки и расставил ноги, приняв защитную позу.
Я осторожно двинулся вперед, высматривая брешь в его защите.
– Анжело, нет! – крикнула Абрайра. Она бросилась вперед и схватила меня за локоть, потащила назад. Все японцы стыдливо прикрыли свои половые органы и присели. Над водой остались только головы. – Разве ты не видишь? Он больше не Люсио! У него больше нет своей личности. Он как Перфекто, Мигель и все остальные. Он такой, каким ты хочешь его видеть!
– Знаю! Но мне он не нужен. Он причинил тебе слишком много боли! Я хочу, чтобы он умер!
Рот Люсио превратился в печальную букву «О» – печаль будущего святого, отвергнутого Господом.
– И я никогда не смогу понравиться тебе? – спросил он.
Я внимательно следил за ним. И ничего не ответил. Он подскочил ко мне, схватил мачете за лезвие, вырвал у меня из руки и повернул ко мне.
– Смотри! – сказал он; ноздри его раздувались. – Смотри! Нам не нужно драться! Мне не нужно убивать тебя, а тебе не нужно убивать меня! Они уже сделали это с нами… – Он кивком указал на самураев в ванне. – Мы пойдем в битву, и у нас нет ни одного шанса уцелеть! – Люсио нервно облизнул губы и, дрожа, следил за мной.
Протянул мачете вперед, так что конец лезвия коснулся моего горла. Рука его дрожала. В этот момент он мог разрубить меня на куски.
Я поднял руку и отвел нож в сторону, он не сопротивлялся. Просто стоял и дрожал. Я хотел убить его. Разорвать голыми руками. Посмотрел на его половые органы, болтавшиеся в теплом воздухе.
– Ты можешь уйти! – сказал я. – Но твои яйца останутся! – И изо всей силы ударил коленом ему в промежность. Тефлексовое покрытие защитного костюма ударило его в мошонку, разорвало ее, словно я ударил пустую раковину. Он беззвучно упал назад и спиной ударился о пол. Его промежность была окровавлена. Я хотел оставить его, но взглянул и понял, что гнев мой не утих. Наказание недостаточно сильное.
– Indio! Mamon! [35] – закричал я и несколько раз пнул его в ребра, и ему было слишком больно, чтобы он мог сопротивляться. Я ударил его в лицо, потом опустился на колени и еще раз стукнул по ребрам, стараясь поломать
– Вставай, подлец! Защищайся, чтобы я мог убить тебя! – Я хотел убить его, но одновременно хотел бросить мачете, как сделал в первый раз, когда решил не убивать Эйриша. Но нож словно приклеился к моей руке. В предбаннике послышался шум, вбежал Перфекто.
35
Индеец! Молокосос! (исп. )
Люсио лежал на полу и всхлипывал. Я хотел убить его и одновременно хотел оставить в покое. Вместо этого я наступил ему на левую руку, ударил ножом по сжатому кулаку, отрубил пальцы, надеясь, что это удовлетворит меня.
Но и этого оказалось недостаточно. Я не мог опустить мачете.
– Вставай, indio! – закричал я, а он продолжал всхлипывать.
Я поднял руку, собираясь погрузить мачете ему в живот.
– Нет! – закричал Перфекто, и я поднял голову. Он одним гибким движением перелетел через разделявшее нас пространство, перехватил мою руку и одновременно ударил ногой голову Люсио, сломав ему шею.
Люсио начал дергаться. Лицо Перфекто превратилось в маску боли.
– Я это сделаю, – негромко сказал он. Затем медленно достал собственный мачете и отрезал голову Люсио.
Стоял, глядя на труп, и плечи его дергались.
Потом выражение его лица изменилось – от задумчивой печали к изумлению.
– Он не сопротивлялся! Он был одним из нас! – крикнул он в ужасе и отскочил от трупа. Горе отразилось в его лице и глазах.
Он завыл от боли и упал на колени, как будто только что убил лучшего друга. И оставался на коленях, продолжая кричать. Слезы полились из его глаз, он смотрел на свои руки.
Я видел однажды, как он убивает, и думал, что это ему ничего не стоит. Но на этот раз убийство стоило ему слишком дорого.
Я не мог вынести крика Перфекто. Потрясенный, выбрался назад в гэнкан. Руки дрожали, неровное дыхание вырывалось со свистом. Перед глазами мелькали огненные точки. Я взял чье-то белое кимоно и стер им кровь с колен и рук, потом один пошел по направлению к лагерю.
Дорогу освещал спутник Пекаря, тускло – синий шар. По-прежнему многие наемники находились в домах японцев, слышался их смех.
Схватка с Люсио нисколько не удовлетворила меня. Все ночи в своей юности в Гватемале, когда я бродил по улицам в поисках солдат Квинтаниллы, убивших мою мать, я мечтал о возмездии. Представлял себе, как после завершения мести ко мне снизойдет мир и спокойствие. И точно такого же мира я надеялся достичь, убив Люсио.
Но теперь я чувствовал себя грешником. Снова я зашел слишком далеко – и знал, что за это придется платить. Когда я убил Эйриша, это стоило мне дома и страны. И снова я действовал опрометчиво, и теперь Перфекто будет сидеть в бане и плакать. Я подумал, что могу потерять друга. Если бы он не привязался ко мне, то не убил бы Люсио. Он сделал это, потому что думал, что этого хочу я, что я одобряю это, как одобрил убийство Бруто. Я не мог представить себе такую безрассудную преданность. Но, возможно, я настолько далеко отошел от правильного и разумного, что даже это общество наемников и привязанных химер не простит меня.