На правый бой
Шрифт:
Наиболее опасным для нас оказался третий, последний контрудар, который гитлеровцы нанесли к северу от озера Балатон по наиболее уязвимому участку нашей обороны. Вспомогательный удар наносился на Бичке, а окруженная группировка в Будапеште одновременно предприняла попытку прорваться на Будаерш.
Готовя третий контрудар, гитлеровцы широко использовали оперативную маскировку, в сжатые сроки произвели перегруппировку своих войск. 4-й танковый корпус СС под предлогом переброски на центральный участок Восточного фронта (этим врагу удалось дезориентировать нашу разведку) был снят с занимаемых
Скрытности перегруппировки противника способствовала нелетная погода. Сплошная облачность, частые снегопады снижали возможность пашей авиаразведки.
На 35-километровом участке прорыва враг сосредоточил пять танковых дивизий, около 600 танков и самоходно-артиллерийских установок, более 1200 орудий и минометов.
Ударной группировке противника от Шаркерестеша до Балатона противостоял наш 135-й стрелковый корпус генерала П. В. Гнедина, а Секешфехервар прикрывали части 84-й и 252-й стрелковых дивизий, южнее, до озера Балатон, оборонялся 1-й гвардейский укрепрайон генерала С. И. Никитина.
Наши части в предыдущих боях потеряли много личного состава и техники. Хотя командование фронта, наш фронтовой тыл все делали, чтобы пополнить войска людьми, оружием и техникой, сил не хватало. Да еще надо иметь в виду, что погодные условия были исключительно неблагоприятными, а подвозить и личный состав, и боеприпасы приходилось издалека. В результате на главном направлении противник превосходил наши войска в людях примерно в 10 раз, в артиллерии — в 4 раза. И в танках он имел подавляющее превосходство [28] .
28
См. Тарасов С. П. Бои у озера Балатон, с. 51.
Командующий фронтом Ф. И. Толбухин решил отстоять плацдарм и не отходить на левый берег Дуная. Обосновав решение, он доложил его Верховному Главнокомандующему. Сталин одобрил и распорядился о передаче фронту 30-го стрелкового и 23-го механизированного корпусов.
Толбухин отдал приказ, которым предписывалось никому, кроме раненых, не переправляться через Дунай. Остался на правом берегу и командный пункт фронта.
Утром 18 января я отправился на командный пункт фронта. Там уже находились Ф. И. Толбухин и А. С. Желтов.
— Что день грядущий нам готовит? — вместо приветствия продекламировал Алексей Сергеевич.
В это время поступил первый доклад: противник начал сильный артиллерийский обстрел. Через несколько минут мы уже знали, что он ведет интенсивный артогонь на всем фронте от Оши до Балатона.
— Это — третий контрудар немцев, — сказал А. С. Желтов.
— Похоже, — ответил Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин.
Чувствовалось, Федор Иванович ждал этого, но ему очень хотелось оттянуть время: войска наши устали от беспрерывных боев. Видимо, были и другие причины для волнений. Командующий первым делом приказал связать его по телефону с генералом армии Захаровым.
С минуту он слушал доклад
— Как же так? Вчера вечером вы докладывали об отходе противника на вашем правом фланге, готовили отряды преследования, а в это время вас бьют в другое ухо? Куда же вы смотрели?
Видимо, Г. Ф. Захаров хотел что-то сказать в оправдание, но маршал не дал ему говорить.
— Немедленно направляйте к месту прорыва противника все ваши резервы и седьмой механизированный корпус, — приказал он.
Федору Ивановичу в эти дни нездоровилось. Непрерывные бои, бессонные ночи, плохая погода подрывали его физические силы. К тому же усилились боли в затылке — рецидив давней контузии, полученной еще в годы первой мировой войны.
Об этом ближайшие подчиненные знали. А вообще-то Федор Иванович на людях старался не показывать виду. Не собственное самочувствие беспокоило его, а положение в 4-й гвардейской армии. Дело в том, что командарм, мягко говоря, проявил некоторую недальновидность, а в момент начала третьего удара в какой-то степени даже растерялся. Это, конечно, передалось и его штабу, который стал допускать неточности в управлении войсками.
Недовольство стилем работы Г. Ф. Захарова и возглавляемого им полевого управления армии у руководства фронта росло. Надо было что-то предпринять.
— Иван Семенович, — сказал мне А. С. Желтов после беседы с командующим фронтом, — придется вам ехать к Захарову. Надо внимательно разобраться…
Миссия была не из легких. Генерал армии Г. Ф. Захаров — известный в армии военачальник, заслуженный, его хорошо знают в Ставке. Человек, не лишенный способностей и таланта, но и самолюбия и самоуверенности. Такое, по крайней мере, сложилось у меня о нем мнение при предыдущих посещениях соединений возглавляемой им армии.
— Именно вас посылаем, Иван Семенович, к Захарову не случайно. Вы не только представитель руководства фронта. Вы — представитель нашей высшей партийной и государственной власти, член Центральной Ревизионной Комиссии и депутат Верховного Совета СССР…
Сложная и довольно неприятная миссия легла на мои плечи. Но делать нечего — надо выполнять свой долг.
Прибыв на командный пункт 4-й гвардейской армии, я нашел там весьма нервозную обстановку. Политотдельские работники почти все были в войсках. Командарм же выглядел вялым, подавленным. Из разговора с ним я понял, что у него нет уверенности в успехе. Он уже подумывал о том, чтобы переправить войска на левый берег Дуная…
— На это командующий фронтом вряд ли пойдет, — сказал я.
И все-таки штаб армии официально обратился в штаб фронта с просьбой отвести войска за Дунай. Военный совет, и прежде всего маршал Толбухин, с этим предложением не согласился.
Нелегкое это было время. Враг напирал, используя численное превосходство. Однажды его отдельные танки прорвались к командному пункту фронта. Пришлось срочно организовать круговую оборону. Возглавил эту работу член Военного совета фронта А. С. Желтов. Из офицеров, находящихся на командном пункте, был организован отряд, который во взаимодействии с подразделениями охраны отразил натиск врага.