На посошок
Шрифт:
— Прощай, домик! — усмехнулся он и, повернувшись к жене, предложил: — Давай уедем насовсем!
— На это мы не отважимся.
— Давай тогда переночуем в одном из тех мотелей, которые губят напрочь репутацию, — предложил он.
— Брось. Надо поворачивать назад. Если мы где-нибудь заночуем, они заподозрят неладное.
— Да пропади они пропадом! Я чувствую себя последним идиотом в собственном доме. А всё они и этот их сверчок!
— Жучок.
— Все равно сверчок. Помню, когда я был совсем еще мальчишкой, в нашем доме поселился сверчок. Днем он молчал, а ближе к вечеру начинал пронзительно
Они ехали по ночному шоссе.
— И все-таки нужно что-то решать — сказала она.
— Давай снимем другое жилье.
— Нет, это не вариант.
— Тогда давай съездим на выходные в Энсенаду. Столько лет собирались, пусть из худа будет хоть какое-то добро.
— А вернувшись, столкнемся с той же проблемой. Нет, единственное решение — это вести точно такую жизнь, как за час до знакомства с этим микрофоном.
— Я уже успел забыть нашу прежнюю жизнь. Все было так привычно, так приятно, а подробностей не помню. Мы с тобой женаты вот уже десять лет. И все вечера похожи один на другой, все приятные, конечно. Я возвращаюсь домой с работы, мы обедаем, читаем или слушаем радио, не телевизор, конечно, и ложимся спать.
— Звучит довольно беспросветно.
— Ты это так и воспринимала? — спросил он вдруг.
Она взяла его за руку.
— Нет-нет. Только надо бы иногда выбираться куда-нибудь.
— Потом мы обязательно придумаем что-нибудь. А план на сейчас — возвращаемся в дом и разговариваем решительно обо всем. О политике, об обществе, о морали. Скрывать нам нечего. В детстве и я и ты были скаутами, и то, что мы собираемся делать, ничуть не больший вызов обществу. Нечего держать язык за зубами. А вот уже и кинотеатр.
Они вернулись около полуночи и немного посидели в машине, глядя на ожидающие их пустые подмостки.
— Ну что ж, — сказал он. — Пойдем поздороваемся со сверчком.
Они поставили машину в гараж и рука об руку обошли вокруг дома, направляясь к парадной двери. Дом встретил их напряженным молчанием. Им казалось, что на них, затаив дыхание, смотрит тысячная аудитория.
— Вот мы и дома! — громко воскликнул муж.
— Да, чудесный был фильм! — сказала жена.
Фильм, увиденный ими в этот вечер, являл собою на редкость жалкое зрелище.
— Больше всего мне понравилась музыка!
Музыка была банальная и подражательная.
— А как бесподобно танцевала эта девушка!
Оба улыбнулись. Речь шла о тринадцатилетнем косолапом существе с невероятно низким уровнем интеллекта.
— Дорогая! — воскликнул он. — Давай смотаемся на выходные в Сан-Диего!
— Ты это серьезно? Неужели из-за этого ты не поедешь со своими дружками на рыбалку?
— На этот раз обойдусь без рыбалки с дружками. Я люблю только тебя! — сказал он и горестно подумал: «Мы ведем себя как Галлахер и Шин, [62]
62
Галлахер и Шин — Эд Галлахер (Эдвард Галлахер, 1863?-1929) и Эл Шин (Альберт Шин, 1868–1949) — знаменитый водевильный дуэт, выступали на Бродвее в 1910–1914 и 1920–1925 гг.
Они суетливо наводили порядок в доме, чистили пепельницы, открывали шкафы, хлопая дверцами, готовили постель. Он распевал, фальшивя, бодрым баритоном куплеты из скверного мюзикла, который они когда-то слушали, она подпевала.
В постели она прижалась к нему, и они поцеловались. Потом еще и еще. Их поцелуи становились все более страстными. Его рука заскользила по ее спине. И вдруг он почувствовал, как она напряглась. Господи, подумал он, а сейчас-то что не так? Она прижалась ртом к его уху.
— А что, если, — прошептала она, — а что, если сверчок у нас в кровати?
— Они не посмеют! — воскликнул он.
— Тс-с-с!
— Они не посмеют! — сердито повторил он шепотом. — Все это просто нервы!
Она стала отодвигаться. Он попытался удержать ее, но она решительно отодвинулась и повернулась к нему спиной.
— Это было бы как раз в их стиле, — услышал он ее шепот. Волна отхлынула, оставив его на белом холодном берегу.
«Ну, сверчок, — подумал он, — этого я тебе не прощу никогда!»
На следующий день, во вторник, он отправился в студию, напряженно работал, вернулся, нигде не задерживаясь, и широко распахнул дверь с бодрым «Привет, моя дорогая!»
Когда жена вышла, он крепко поцеловал ее, похлопал пониже спины, пробежал рукой вверх-вниз по спине, поцеловал еще раз и вручил ей огромный букет розовых гвоздик.
— Это мне? — ахнула она.
— Тебе!
— Сегодня у нас какой-то юбилей?
— Вовсе нет. Просто купил их, и все.
— Как я рада! — К глазам ее подступили слезы. — Я даже не помню, когда ты дарил мне цветы…
— Неужели это правда? Да, наверное.
— Я тебя люблю, — сказала она.
— А я люблю тебя, — сказал он, и они поцеловались снова, а затем, взявшись за руки, направились в гостиную.
— Ты сегодня рано, — сказала она. — Обычно ты заезжал в бар, чтобы пропустить рюмочку с приятелями.
— Ну их, этих приятелей! Ты знаешь, куда мы пойдем в субботу, дорогая? Вместо того что бы дремать в кресле на солнышке во дворе, я свожу тебя на показ мод!
— Мне всегда казалось, что ты терпеть не можешь…
— И еще, моя хорошая. Я сказал ребятам, что не смогу поехать на рыбалку в это воскресенье. Они решили, что я окончательно свихнулся. Что у нас сегодня на ужин?
Улыбаясь, он отправился на кухню и произвел полную инспекцию, помешивая половником или ложкой, принюхиваясь и пробуя все подряд.
— Пастуший пирог! — воскликнул он, открыв дверцу духовки и приглядевшись. — Мое любимое блюдо! Ты не делала его с июня!
— Я подумала, тебе понравится!
Он ел с удовольствием, много шутил. Они ужинали при свечах, гвоздики наполняли комнату пряным ароматом. Еда была великолепная, а венчал ужин черничный пирог, только из холодильника.