На первых ролях
Шрифт:
Челси почувствовала, как загорелись щеки, а в висках застучала кровь.
– О, мистер… Джонатан, как чудесно!
– Совершенно верно, но мы хотим, чтобы вы работали исключительно на нас, в лос-анджелесском филиале.
– Дизайн? – застенчиво спросила Челси.
– Естественно. Однако должен предупредить вас, что мы выдвигаем некоторые условия. Сами знаете, в этом мире ничего не дается даром, но думаю, не так уж трудно будет их выполнить. В конце концов, мы желаем вам только счастья.
– Какие
– Прежде всего, мы решили вновь открыть на побережье нашу ювелирную мастерскую. Три года назад ее закрыли, но это, по-видимому, было ошибкой. Мы пытаемся рассылать вещи по стране, но клиенты получают их не так быстро, как хотелось бы, и, кроме того, приходится нанимать местных ювелиров для ремонта, подгонки по размерам и тому подобного. К сожалению, результаты оставляют желать лучшего.
– И вы хотите, чтобы я работала в мастерской?
– Не совсем. В этом здании пустует целый этаж, и я намереваюсь оборудовать его под вашу студию. В мастерской будут работать лучший мастер по золоту из нашего парижского филиала и опытный установщик камней из Нью-Йорка. Эти люди будут выполнять работы по вашим эскизам. Такой талантливый человек, как вы, не должен тратить время на ручной труд.
– Здорово! – прошептала она, потрясенная грандиозностью планов.
– Да, но тут-то вся загвоздка, дорогая. Все, что вы создаете, должно считаться исключительной собственностью «Тенейджерс».
– По-моему, это справедливо, – заметила Челси, удивляясь, в чем здесь кроется подвох.
– Рад, что вы тоже так считаете. Готовые украшения будут продаваться под вашим именем, и мы намереваемся в связи с этим начать широкую рекламную кампанию. Вы станете звездой, дитя мое, но…
Он сделал драматическую паузу.
– Но за это должны подписать эксклюзивный контракт с «Тенейджерс» на десять лет и, кроме того, все ваши работы, сделанные в течение этого времени, навсегда остаются собственностью фирмы.
Так вот оно что! Десять лет. Как она может связать себя на такой долгий срок! Меньше чем через два года она выйдет замуж за Уилса и уедет в Лондон.
Челси вжалась в сиденье, взвешивая все «за» и «против». Похлопав девушку по руке, Корелл попытался ее ободрить:
– Конечно, это немалый срок, очень немалый, но поймите и нас: просто невыгодно пытаться начинать какие-то предприятия, если мы не будем убеждены, что в нашем распоряжении достаточно времени на его осуществление. Сколько вам лет?
– Почти двадцать три, – пробормотала Челси, задумчиво глядя в окно.
Корелл тихо засмеялся.
– Когда контракт закончится, вы все еще будете очень молоды, но уже станете одним из величайших ювелиров не только в стране, но и во всем мире. Такая возможность выпадает раз в жизни, дорогая, но вам, конечно, необходимо все хорошо обдумать,
Челси взглянула на этого чужого человека, ставшего ее другом и защитником, и, улыбнувшись, прошептала:
– Вы один из самых добрых людей, которых я знаю. Почему вы делаете это для меня?
– Потому что вы мне нравитесь! Да-да, и очень. С вами я чувствую себя молодым, полным надежд и желаний создать что-то новое, непохожее на то, что было раньше. Но причина не только в этом, дорогое дитя. Я делаю это потому, что вы и ваши идеи могут принести «Тенейджерс» много денег, – вот моя главная цель. Совет директоров согласен со мной.
Корелл проводил Челси до дверей в номер, взял у нее ключ и открыл дверь.
– Спасибо за прекрасный вечер, мистер… Джонатан, лучший… почти лучший в моей жизни. Я никогда его не забуду.
Привстав на цыпочки, она поцеловала Корелла в щеку.
– Это вам спасибо, дорогая. Мы вылетаем в половине одиннадцатого, значит, машина придет в половине девятого. Спокойной ночи. Желаю хорошо отдохнуть.
Он направился к лифту.
Глядя в спину уходящему Кореллу, Челси невольно восхищалась его осанкой. Такой спокойный, уверенный и в то же время мягкий и добрый. Самый лучший мужчина в мире… после Уилса. Как жаль, что придется ответить отказом на его благородное предложение. Придется найти другой способ начать карьеру.
ГЛАВА 57
Майк Стерн, безусловно, считал более, чем странной связь Банни с гримером. Но оснований жаловаться у него не было. У каждого актера, с которым он работал, были свои, зачастую самые патологические методы вживания в роль, и если эти методы срабатывали – прекрасно, детали Майка не интересовали. В конце концов, Банни играла блестяще, а остальное значения не имело.
Когда на следующее утро актриса появилась на площадке и встретилась глазами с режиссером, оба улыбнулись одним и тем же мыслям: Майк был рад, что Банни, очевидно, не испытывала смущения за то, что произошло в гримерной, и режиссер невольно спрашивал себя, сохранил бы он столько же самообладания, оказавшись на месте этой женщины.
Съемки проходили на удивление слаженно. Банни не делала ни одного неверного жеста, интонации были безупречны. По правде говоря, она так безоглядно вошла в роль, что Майк предоставлял ей на площадке большую свободу, чем это было в его правилах. Несколько раз он ловил себя на том, что зачарованно наблюдает за игрой актеров, совсем как обыкновенный зритель, а не профессионал. Не стесняемая жесткими рамками, Банни взвилась в небо, словно выпущенная на волю ракета, увлекая за собой партнеров к ослепительным высотам…