На перепутье

Йорк Александра

Тара отправилась вниз, чувствуя, что ей и в самом деле нужно будет выпить после этого погружения. Дрожа от холода, она разделась в капитанской каюте, быстро натянула на себя купальник и затем тяжелый костюм. Прежде чем подняться на палубу, она завернула браслет Димитриоса в свой свитер.

Один из членов команды уже ждал ее в шлюпке. Держа в руке свои ласты, маску и трубку, Тара спустилась по длинной стальной лестнице в шлюпку. Рулевой старался по возможности выровнять корабль, пока Базилиус не отпустил трос, соединяющий корабль со шлюпкой. На расстоянии примерно пятидесяти футов от корабля напарник Тары по нырянию подал сигнал к погружению. Когда она перекинулась через борт шлюпки спиной

вперед и оказалась в воде, дыхание у нее перехватило, такой холодной оказалась вода, проникшая между ее купальником и костюмом. Но в этот момент к ней присоединился напарник со светом, температура выровнялась, и она почувствовала себя даже лучше, чем на палубе под проливным дождем. На глубине около двадцати футов они уже не ощущали бушующего над ними шторма и проделали остаток пути без особых затруднений.

Дорогу показывал ее напарник. Освещение было хорошим, Тара четко видела его впереди во время спуска.

Внезапно он исчез. Но в следующий момент она снова увидела свет внизу. Следуя за этим светом, как за спасательным канатом, она пожалела, что их на всякий случай не соединили тросом — внизу было очень темно.

Они медленно опустились на дно, на площадку, которая и в самом деле напоминала свалку. Их окружали огромные куски железа и стали, по меньшей мере штук тридцать или сорок, решила Тара. А Базилиус говорил, что это еще не все. Она осторожно плыла среди этого металла. Некоторые куски валялись в стороне от других и торчали из грязи, подобно надгробным памятникам, другие попадали один на другой. Ей довелось исследовать много затонувших кораблей, но это погружение вызывало у нее особенно неприятное чувство, потому что в данном случае катастрофа была умышленной.

Какой резкий контраст с Памуккале, где они с Димитриосом плавали в экстазе вокруг мраморных руин античности.

Тара дала сигнал напарнику: пора подниматься. Площадка была удачной. Дядя хорошо выбрал. Вокруг ничего интересного, что могло бы привлечь профессиональных ныряльщиков, а сам район является местом интенсивного судоходства, что отпугнет аквалангистов-любителей. Поскольку лоцманы знали о скалистом рифе, они автоматически обходили эти места, так что кораблекрушения здесь ждать не приходилось. Она вспомнила о своем браслете и теплом свитере, ожидающем ее на поверхности. Даже в гидрокостюме холод пробирал до костей.

Тара начала подниматься, но ее гид просигналил ей фонарем, чтобы она задержалась. Наверное, заметил что-то такое, что она упустила. Вздохнув, Тара подплыла к нему, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание.

Треугольный кусок железа, весь уже проржавевший, едва ли заслуживал внимания. Ее гид жестом попросил подплыть поближе и направил луч света на один участок железной махины. Тара взглянула на часы и, борясь с нарастающим раздражением — погружение затягивалось! — подплыла к световому пятну. Базилиус послал с ней этого человека, значит, он ему доверял. Ей показалось, что она заметила что-то на металле, но что именно — не поняла. Тара покачала головой, давая знать своему гиду, что не понимает, в чем дело. Тогда он быстро переместился на другое место. Этот кусок железа был прямоугольным, с грубой, шершавой поверхностью. Потеряв всяческое терпение, Тара подплыла как можно ближе к тому месту, которое он освещал, и разглядела такие же царапины, как на первом обломке. Что-то похожее на какие-то иероглифы. На инициалы.

Тара вгляделась снова, хотя в этом уже не было необходимости. Она видела эти инициалы прежде и так много из-за них пережила: «A.C.». Она осторожно обвела их пальцем, чувствуя, как ее охватывает безудержная дрожь.

Тара резко повернула голову и направила свет своего собственного фонаря прямо в лицо своему

напарнику. Сквозь маску она разглядела улыбающиеся зеленые глаза. Леон!

Буря в ее душе была ничуть не меньшей, чем шторм на море. Когда они всплыли и на шлюпке добрались до корабля, Тара вспрыгнула на палубу, как дикая кошка, не обращая внимания на крики Леона и его попытки все объяснить, и накричала на дядю Базилиуса, потребовав, чтобы он немедленно шел за ней в каюту.

Ее трясло от ярости и холода. Она сорвала шлем с головы и, закрыв дверь, задвинула щеколду.

— Ты рисковал моей жизнью ради этого? Этого безумия? Ты что, тоже рехнулся? — Тара с трудом сдержалась, чтобы не разнести в каюте все, до чего можно дотянуться. — Как Леон мог все это придумать? Как ты мог ему помогать? И зачем?

Леон стучал в дверь, громко умоляя Тару выслушать его:

— Как ты не понимаешь? Я с этим покончил. Через несколько недель нигде не останется и следа от моих творений. И когда я с этим покончу, я буду полностью разорен. Что еще ты можешь от меня потребовать? Тара! Поговори со мной!

Базилиус, запаниковав при виде впавшей в ярость своей любимой племянницы, попятился.

— Но ты же любишьего, — заикаясь, произнес он. — Костас сказал, что любишь! Твой собственный отец рассказал мне, насколько ненавистно тебе искусство Леона, поэтому, когда Леон попросил меня скупить все его работы и затопить их, мы оба решили, что ты будешь счастлива. Тара! Ведь такая жертва! Что еще ты можешь требовать от мужчины в доказательство любви? Через меня он анонимно скупает все свои работы, чтобы уничтожить их из любви к тебе. Это также вроде как шутка в отношении сообщества художников. Правда, я ее не понимаю. Леон купил моего «Аристотеля» из города Стагируса и перевез его сюда. Он собирается поставить эту статую на то место, где когда-то стояла одна из его собственных работ.

— Аристотель! — взорвалась Тара. — Если я услышу еще хоть одно слово об этой клятой статуе, я разобью ее на мелкие кусочки и тебя вместе с ней! Так вот почему ты согласился на эту глупость? И даже рисковал моей жизнью?

Базилиус в отчаянии покачал головой. По его морщинистым щекам текли слезы.

— Как ты могла такое подумать? — задыхаясь, спросил он. — Мы все тебя любим. Мы делаем все, что, как нам кажется, хотелось бы тебе.

Тара начала стягивать костюм.

— Отвези меня назад! — решительно потребовала она. — И держи Леона от меня подальше.

Но, когда Базилиус открыл дверь, Леон ворвался в каюту.

— Убирайся! — взвизгнула Тара. — Мы оба могли погибнуть. И ради чего? Убирайся с глаз моих!

— Ради чего? — Леон схватил ее за руки и прижал их к бокам, чтобы она не могла его ударить. — Как ты не понимаешь? Я тебялюблю! Как ты не понимаешь? Для меня ничего больше не имеет значения. Ничего!— Он грубо встряхнул ее, пытаясь заставить понять его. — Тара!

Она вырывалась из его рук с такой силой, что он испугался, как бы она не ударилась обо что-нибудь в тесной каюте.

— Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-нибудь случилось там, внизу. И Базилиус, и твой отец знают, как я к тебе отношусь. Они знают, что я пожертвую своей жизнью, чтобы спасти тебя. Но они оба знают и то, насколько ты упряма. Учитывая мое прошлое и то, как мы расстались, я не мог просто сказатьтебе, что я отказываюсь от того искусства, которое ты ненавидишь. Я должен был показатьэто такими действиями, которые ты не могла бы проигнорировать. Никтоникогда не сможет любить тебя так, как люблю я.