На перепутье
Шрифт:
Наблюдавший за ней Леон взял ее руку, молча поднес к губам и поцеловал.
Кэлли закончила вещь изысканным арпеджио, через бурное крещендо перешла к другой пьесе и завершила ее так же блистательно.
— Вот! — Она повернула раскрасневшееся лицо к собравшимся и сама захлопала в ладоши. Ее отец стоял и тоже с энтузиазмом хлопал огромными ладонями. Лицо расплылось от гордости.
— Ну, что я вам говорил? Чувствуете талант? — крикнул он, стараясь перекрыть общий шум. — Это моя дочь!
Леонард Скиллмен подошел к пианино и прошептал что-то на ухо Кэлли. Она кивнула,
— Вы правы, — сказал он Костасу, — она очень талантлива.
— Разумеется! — раздался голос от порога. — Почему ты мне не сказала, Тара, что у тебя в семье звезда?
— Димитриос! — Тара кинулась к нему, обняла и втащила в комнату. — Ой, как я рада тебя видеть! Почему ты не предупредил, что приезжаешь?
— Хотел устроить тебе сюрприз.
«У тебя получилось», — подумал Леон. Он подошел, чтобы пожать ему руку и помочь представить его гостям.
Кэлли следила за Леоном, который двигался по комнате, свободно болтая со всеми. «Совсем как мистер Готард, — подумала она, — он всегда знает, что нужно делать». Папа же просто предоставил бы мистеру Коконасу самому знакомиться и находить дорогу к столу. Она исподтишка взглянула на отца Леона, который снова сидел на диване рядом с женой. До чего они изысканы! «Почему у меня нет таких американских родителей, как они?» — огорченно подумала она. Из кухни появилась ее мать в домашних шлепанцах! Кэлли выпила свое вино и умоляющим взглядом попросила Ники налить еще. Ну и ладно! Она показала ему язык. Такой же, как отец! Когда пришла ее очередь пожать руку мистеру Коконасу, она в удивлении повернулась, потому что Леон взял ее руку и поцеловал. Совсем как в кино.
— Вы великолепно музыкой играли, Кэлли, — сказал он. Эти слова прозвучали музыкой в ее ушах.
Из кухни торопливо вышли Маргарита и Анастасия с блюдами картофеля и овощей, а также с большой кастрюлей bamiesв томатном соусе — коронным блюдом Маргариты из окры. Лоб Маргариты блестел от пота.
— Костас, порежь барашка. Остальное все готово. Тара и Кэлли, принесите салат и суп. Поторопитесь! Костас! Барашек!
— Но сначала все должны смотреть, — возразил Костас и повел всех полюбоваться на целого барашка, жарившегося на открытом огне в камине в огромной ресторанной кухне. — Я уже много лет не готовил его целиком, по-старому, — торжественно объявил он. — А теперь садитесь. Ешьте! Скорее кончайте с супом, чтобы остальное не остыло.
— Ваш avgolemonoвеликолепен. — Димитриос с удовольствием попробовал лимонный суп. — Для того, кто привык питаться в ресторанах, домашний суп — особое удовольствие.
— Сядьте и ешьте! — рявкнул Костас, когда два официанта вскочили, чтобы помочь ему с барашком. — Сегодня вы гости и друзья, а не служащие. Каждый сам ухаживает за собой. Сегодня мы — одна семья.
Тара повернулась к Дорине Свинг. Спокойная грация этой женщины интриговала ее весь вечер. Дорина вступала в разговор, только если ей было что сказать. Она явно получала удовольствие
— Я так рада, что познакомилась с вами, Дорина, — начала Тара. — Я видела картины Ники и не могу передать, какое огромное впечатление они произвели на меня. Вы — прекрасный преподаватель.
Дорина с нежностью посмотрела на Ники.
— Мне они тоже нравятся, — сказала она. — Но я считаю своей заслугой только обучение Ники технике. Ники давно уже превзошел все мои ожидания в тех областях, которым научить невозможно: зрелость содержания и индивидуальный стиль.
Хелен Скиллмен слушала и вспоминала те времена, когда она могла бы сказать то же самое о Леоне.
— Полагаю, вы имеете в виду объективноесодержание, — автоматически вмешался Леон и тут же одернул себя: «Эй, осторожнее!»
— Верно, — согласилась Дорина, принимаясь за суп. — Но я полагаю, вы не согласны, Леон.
— Весь наш век не согласен. — Леон сверкнул очаровательной улыбкой. «Давай, не останавливайся, — подумал он. — Пусть Тара получит хотя бы намек на то, что ее ожидает». — Что касается меня, я занимаюсь искусством, которое продается. И мне наплевать на теории искусства.
Глаза Ники возбужденно загорелись.
— А что насчет искусства как процесса? В качестве школьного задания я сделал вещь из алебастра, которая была всего лишь процессом. Забавно получилось.
Леон поднял глаза к потолку.
— Все искусство — лишь «процесс», и всегда было таким. Хотя и это уже устарело. Теперь в искусстве главное — политика.
— Искусство — политика? Платон так говорил две тысячи лет назад! — возмутился дядя Базилиус. — Но Дорина на стороне Аристотеля. И Аристотель был прав!
Ники повернулся к Таре.
— Теперь поняла, о чем я говорил?
Тара ошеломленно смотрела на Леона. Не может быть, чтобы ему было наплевать на свою работу! Дорина улыбнулась Димитриосу.
— Так кто, по вашему мнению, прав, профессор? Платон или Аристотель?
Димитриос ушел от ответа.
— Боюсь, эта тема не способствует пищеварению.
— Вы абсолютно правы, — поддержала его Дорина. — Это неподходящая тема для беседы за ужином. Не хотите ли вы все в конце недели зайти ко мне в студию и посмотреть работы Ники? Там и поговорим. — Казалось, она с особым значением посмотрела на Димитриоса.
В ответ Димитриос улыбнулся Дорине, и Тара уловила в его улыбке некоторую неловкость. Пока они обсуждали детали будущего визита в студию, Тара решила испытать Леона: не может быть, чтобы ему было наплевать.
— Леон! На полях статьи Димитриоса в журнале ты сделал пометку относительно связи между красотой и искусством, следовательно, тебе не наплевать на теорию. Так что ты имел в виду?
Хелен Скиллмен резко подняла голову.
Леон сосредоточенно резал мясо. Прикроет ли его мать?