На перепутье
Шрифт:
— Узо! Николас! Наливай! — Костас вскочил и быстро переставил стулья так, чтобы члены его семьи сидели вперемежку с гостями. Он обвел взглядом Леона, его родителей, двух постоянных официантов с их женами и Дорину, преподавательницу Ники. — Узо или вино для моих друзей… и друзей моей дочери? Пейте и ешьте! Узо или вино? — И он, довольный, отправился назад на диван.
Базилиус поднялся и вытащил из своей сумки две бутылки вина.
— А может, домашней «Mavrodaphne»?
Маргарита схватила одну бутылку и направилась в кухню.
—
Тара присела на подлокотник кресла, в котором сидел Леон, с бокалом вина. Леон улыбнулся ей и в изумлении покачал головой.
— Я ни слова не понимаю, но, похоже, здесь все друг к другу хорошо относятся.
Зазвонил телефон, и Костас сорвался с дивана, чтобы взять трубку.
— «Mavrodaphne»— довольно сладкое фруктовое вино, которое греки делают сами, — объяснила Тара. — Mezethakia,в переводе «закуска», призвана вызвать аппетит. — Она обмакнула кусок хлеба, psomi,в соус цвета семги. — Это tarama— греческая рыбная икра. — И положила хлеб в рот Леону.
— Ах да, — вспомнил он. — Мы ели ее в той таверне, увитой виноградными лозами, верно? Но что сказали тебе твои дяди и тетя, как только вошли?
— Hronia Polla переводится как «много лет». Так всегда здороваются с человеком, чей день рождения отмечается.
Тара взяла две тарелки с подноса и протянула их родителям Леона.
— Yiaourti skordalia— йогурт, огурцы, чеснок, это еще один соус для psomi. Tiropetes — сырные треугольники, spanakopetes —пирожки из шпината и сыра, dolmadakia— свернутые виноградные листья, keftaidakia— мясные биточки.
— А где loukanika?
— Да, вы правы. — Тара повернулась к дяде Трейси. — Забыла их выставить. Они все еще на кухне.
— Я принесу, — предложила Анастасия, — а заодно помогу твоей маме. — И поспешила на кухню.
— Loukanika,— продолжила Тара, — греческие колбаски. Как видишь, мы любим поесть. Glendiозначает «приятное времяпрепровождение», то есть хорошее житье-бытье, хорошее вино и хорошая еда.
— Хорошее времяпрепровождение, все верно, но надо помнить, жизнь не только игра, еще и работа, — добавил вернувшийся в комнату Костас. — Это Димитриос звонил, — добавил он.
— Димитриос? Из Афин? — Тара встала и направилась к телефону.
— Не суетись! Поговорить с ним лично через двадцать минут. Он только что приехать и звонить из гостиницы, сказать, что теперь в городе. Он даже не знает, что сегодня День благодарения. Кто знает о День благодарения в Греция? Но я ему сказать, мы празднуем этот день вместе с твоими именинами и пригласил прийти. Теперь мы можем показать греку, что американские греки еще не разучились готовить!
Рука Леона с пирожком со шпинатом застыла в воздухе. Какого черта Димитриосу делать в Америке? Чтобы спутать ему все карты?
Тара молитвенно сжала руки.
— Слава Богу. Я знала, он прилетит, чтобы
Хелен Скиллмен протянула свой бокал за добавкой вина.
— Ужасно нравится! — воскликнула она. — Будто пьешь карамель с лакрицей.
— Осторожно, ма, — предупредил Леон. — А то слипнешься.
— Кто у вас готовит, Костас? — спросила Хелен. — Вы или Маргарита?
— Вместе. Наши рецепты передаются из поколения в поколение. Книги про греческую кухню, которые издавать в Америка, — это не то. Совсем не то. Ты должен наблюдать за свой мать и бабушка. Тогда можно выучить все маленький деталь, которые обычно не записывать в рецепте. — Он пожал плечами. — Но ни один из моих детей не желать смотреть. Ни один не способен больше, чем разогреть замороженная пицца. Мы с Маргаритой надеемся, когда у наших детей будут дети, — при этом он многозначительно взглянул на Тару и Леона, — некоторые внукизахотеть посмотреть и продолжить традиции.
Леонард Скиллмен положил taramaна хлеб.
— Зато я оценил. Вкусно невероятно. Спасибо, что разделили этот день с нами, Костас.
— Если моя дочь и ваш сын делить ночи, то их родителям надо поделить дни, — сказал Костас. Он усмехался, и все собравшиеся замерли от таких смелых слов. Затем его глаза снова повеселели. — Давайте заводить музыка, — предложил он. — Одно вам нужно знать — греческий день пира продолжаться вечно. Есть всю ночь нельзя, поэтому мы танцевать, петь и рассказывать. Потому что мы… потому что мы экуменисты.— Костас замолчали, подняв лохматые брови, оглядел присутствующих, чтобы определить, какое впечатление произвело это сложное слово. Он остался доволен — всех отвисли челюсти. — Да, мы экуменисты! Мы мешаем греческие именины с днем рождения Америки и национальным праздником. Таре, если она будет хорошей девочкой, даже придется распаковывать подарки. Раньше мы просили ее станцевать… — Он робко взглянул на дочь, но она решительно покачала головой. — Но теперь нам шоу будет показывать Кэлли. Кэлли! Иди сюда и сыграй нам!
Кэлли выскочила из кухни с пылающими щеками. Она вытаскивала из духовки баранью ногу.
— Здесь хоть прохладнее! — воскликнула она. — Ладно, папа. Но после ты разрешишь мне выпить немного вина. — Пожалуйста,папа, молча умоляли ее глаза.
— Договорились! Теперь играй. И без ошибок. У нас гости! — Костас звучно поцеловал дочь, наполнил вином небольшой бокал и поставил его на пианино. Затем повернулся к собравшимся. — Мне бы брать с вас входную плату, чтобы послушать этого талантливого ребенка. Что будем слушать? Греческое или классическое?
— И то и другое, — ответил Леонард Скиллмен.
— Но сначала классику, — добавила Дорина.
Тара слушала музыку, и взгляд ее скользил по комнате: выцветшее коричневое пианино, тусклый линолеум на полу, слабый блеск рецины и потускневшая краска на стенах. Она ощущала одновременно аромат чайной розы — духи Дорины, — и лимона, и чеснока из кухни. Она заметила, что руки у Леонарда Скиллмена изящные и красивые, а у ее отца — большие и мозолистые. Ее дяди, слушая музыку, сидели так неподвижно, что походили на свои собственные изображения на старых фотографиях.