На перепутье

Следы на Снегу

Вначале я шел быстро, люди стояли компактными группами на расстоянии друг от друга, но чем ближе я подходил к центру, тем плотнее становилась толпа. Кое-как подобравшись к помосту, я огляделся – Марк должен быть где-то здесь. Нужно было подняться повыше, чтобы попытаться найти его или хотя бы его друзей. Я с трудом протиснулся к возвышению, буквально облепленному протестующими, особо не церемонясь, стащил оттуда парня, который увлеченно снимал происходящее на телефон и не обращая внимания на возмущенные крики, занял его место. Передо мной было множество лиц. Я оглядел первые ряды, и сразу же заметил знакомого, одного из новых друзей Марка и активиста их группы. Он стоял, подавшись вперед всем телом и вскинув кулак, в глазах горел фанатичный огонь, рот перекошен от надсадного крика, казалось, парень был готов

прямо сейчас ринуться на баррикады или пожертвовать собой. Я медленно обвел взглядом окружавших его мальчишек – и сразу заметил брата. Он стоял чуть позади остальных. Толпа вдруг качнулась и резко подалась вперед, раздались стоны, кого-то сбили с ног; сверху я заметил, что на подступах к площади заполыхали мигалки. Надо было срочно вытаскивать Марка и уносить ноги. Я спрыгнул вниз и, расталкивая протестующих, бросился вперед. С импровизированной сцены неслись бессвязные оглушающие выкрики, которые охотно подхватывались людьми и расходились волнами по всей площади. В этот момент один из организаторов решил отобрать мегафон у выступавшего, который зычным голосом призывал незамедлительно куда-то двинуться, я не особо вслушивался, занятый тем, чтобы одновременно контролировать Охотника, и в то же время давать ему заниматься тем, что он прекрасно умеет – внушать страх. Толпа хоть и неохотно, но расступалась. Я впервые оказался в ситуации, когда способности зверя натолкнулись на стену адреналина; обычно Охотнику хватало минимума усилий, чтобы убрать с нашего пути живое препятствие; но окружающие были уже на взводе, и наш обычный прием хоть и работал, но не так эффективно. Со сцены донеслись проклятия, я на мгновение поднял голову и увидел, что двое мужчин сцепились друг с другом. Организатор пытался призвать одного из выступающих к порядку, но тот не собирался выпускать мегафон из рук. Из первых рядов раздался одобрительный гомон и свист, народ оживился, подался вперед. Над толпой взметнулись десятки рук с зажатыми в них телефонами, на некоторое время напряжение спало – зрители в этот момент в первую очередь стремились запечатлеть происходящее, а не выражать свое возмущение. Это позволило мне без помех добраться до места, где я заметил Марка. Теперь в игру должен был вступить Охотник и его чутье. Он уже был достаточно разгорячен происходящим и сразу откликнулся на мой зов – повел головой, принюхиваясь к воздуху, безошибочно выделил нужный запах и указал его источник.

Я быстро обнаружил брата, он застыл, полностью захваченный происходящим:

– Марк, уходим отсюда, – я попытался докричаться до него, но он взглянул на меня пустым взглядом, явно не узнал и отвернулся. На сцене царила суматоха, к центру площади стало стекаться все больше людей, настроение окружающих снова изменилось – вот-вот должна была начаться давка. Я в отчаянии огляделся, ища проход в толпе, потом схватил Марка за плечо и силой поволок его прочь. Брат сопротивлялся, как мог, упирался, что-то кричал, в его глазах блестели злые слезы, но я ни на секунду не ослаблял хватку, зная, что если потеряю его, то шанс найти его снова будет ничтожным. В конце концов, меня достало его сопротивление, и я вынужден был коротко размахнуться и врезать брату по лицу. Это помогло. Он хотя бы начал сам передвигать ногами. Я шел, решительно таща его на буксире, Охотник неплохо справлялся со своим делом, позволив нам почти без помех выбраться из эпицентра. Мы ушли вовремя, под сценой начиналась массовая драка. Люди, разгоряченные лозунгами, алкоголем и ощущением безнаказанности, которое посещает каждого, кто оказывается в толпе, отчаянно молотили друг друга.

Когда мы оказались на одной из боковых улочек, ведущих прочь от площади, нам преградили путь спортивного вида парни. Охотник мгновенно почуял исходящую от них агрессию и оскалился, впрочем, и без него было ясно, что эта встреча не к добру. Я не стал ждать, пока они нападут, а набросился на них сам. Это слегка выбило у них почву из-под ног – они видели в нас двух безропотных жертв. Марк, к счастью, тоже сориентировался в ситуации и мобилизовался, я был уверен, что он меня прикроет. Обстоятельства не раз вынуждали нас защищаться, и поэтому мы давно выработали тактику поведения в таких ситуациях. У одного из парней был странной формы нож, с длинным узким лезвием, которым он без устали махал перед собой. С остальными

тремя мы довольно быстро разобрались, а к нему никак не удавалось подобраться достаточно близко. Если бы он действовал обдуманно, я смог бы просчитать, каким станет его следующий удар, но он просто слетел с катушек и был совершенно непредсказуем. Мне все же удалось улучить подходящий момент – парень отвлекся на звуки сирен, отвел взгляд, и я свалил его одним сильным ударом.

– Все, бежим, Марк, оставь их, – я снова схватил брата и понесся прочь от площади. За нами двигались и остальные, улицы заполнились бегущими людьми, крики и топот тонули в вое сирен, темные силуэты мелькали то тут, то там, а я отчаянно искал глазами машину Павла. Впопыхах мы свернули не в ту сторону, в какой-то узкий проулок, и лишь выбравшись оттуда, я наконец сориентировался. Светлая легковушка стояла на том же месте, к счастью, за пределами оцепленной территории. Я рывком повернул Марка в нужном направлении, и мы, добравшись до машины, буквально влетели в нее.

– Все, уезжаем, Павел, гони, – я едва переводил дух после всего, что пришлось пережить.

– Вы как? Не пострадали? – Кирилл был встревожен.

– Вопросы потом, уносим ноги. Там все оцеплено, – у меня дрожали руки, я спрятал их в карманы, чтобы никто этого не заметил. Странно, но толстовка казалась мокрой.

Павел тронулся с места. Я с облегчением откинулся на сиденье и закрыл глаза.

– Что у вас там случилось? – брат повернулся к нам.

Я с трудом заставил себя собраться:

– Нам пришлось пробиваться с боем. Какие-то придурки хотели помешать.

– Вы что, подрались? – Павел покачал головой.

– Мы не дрались, мы защищались, а это большая разница, – устало возразил я.

– Алек, ты в порядке? Ты какой-то вялый… – Кирилл перегнулся через спинку сиденья и обеспокоенно вгляделся в мое лицо.

– Ничего, главное, мы вырвались оттуда. Остальное заживет.

– Павел, ну-ка, припаркуйся где-нибудь, надо его осмотреть.

Кирилл включил свет в салоне и охнул, рассмотрев наши лица:

– Вы оба, конечно, красавцы те еще.

– Один из синяков Марка – моих рук дело, – признался я неохотно, – Надо было как-то привести его в чувство, чтобы утащить оттуда.

– Кажется, у тебя толстовка порвана. Приподними футболку, – Кирилл присвистнул, – И когда тебя успели порезать?

Я даже не заметил, что ранен. Адреналин, бушевавший в крови, забил все болевые сигналы. Поэтому я немало удивился словам брата и уставился на свой бок, из которого обильно сочилась кровь. Порез был поверхностный, но глубокий.

– Марк, достань аптечку, она за сиденьем, и перелезь вперед, надо остановить кровь. Ты что, совсем ничего не заметил? – Кирилл быстро наложил повязку.

– Поедем уже домой, с таким лицами нам не стоит светиться, – мне не терпелось добраться до безопасного места и отдохнуть, – Если нас остановят, то не будут разбираться.

– Наверное, ты прав. Нам лучше не мелькать на улицах. Город после такого будет еще долго гудеть, – Павел свернул с центрального проспекта на другую улицу, потемнее и потише.

***

До дома мы добрались только через полчаса. Ехали медленно и спокойно, чтобы не привлекать внимания. Павел сразу поставил машину в гараж, потом мы вместе поднялись в его квартиру, где нас ждал встревоженный Август.

– Я уж думал, сегодня не вернетесь, собирался поднять все свои связи, – он встретил нас с улыбкой, которая быстро угасла, когда перед ним предстали мы с Марком. Брату разбили нос и поставили синяк под глазом, ну, а ссадина на скуле была моих рук делом. Я, наверное, выглядел не лучше. По крайней мере, ощущения были прескверные – возбуждение после произошедшего улеглось, и я наконец осознал ту боль, которая до этого момента была отодвинута на второй план.

– Что произошло?

– На площади началась давка, она переросла в драку. На сцене сцепились какие-то крикуны, ну, и зрители тоже не остались в стороне. Мы с трудом выбрались, а когда оказались на улице, на нас напало четверо парней, – я коротко пересказал программу вечера, осторожно смывая со своего лица пот и кровь.

Август сидел на бортике ванны, скрестив руки. Он выглядел постаревшим и усталым.

Я стянул толстовку, потом задрал футболку. Повязка была мокрая от крови. Осторожно отклеил пластырь и осмотрел порез.