На острие

Елена Кутузова

Почему я думала, что люблю темноту? Ненавижу! До остановки дыхания – ненавижу! Отныне она всегда будет ассоциироваться с беспомощностью, ведь это невыносимо, сидеть вот так и до звона в ушах прислушиваться к звукам, доносящимся сверху.

Шаги. Не спокойные, как у полицейских, не уверенные, а быстрые и легкие, словно летящие. Шорох, облако пыли и в конуру врывается свет.

Я долго морщилась – слепит. Ларс подхватил, передал наверх, сильные руки приняли, поставили на деревянный пол. Под попой оказалось пыльное кресло.

– Ну

вы и даете! – слышится восхищенное.

Глаза уже привыкли и можно оглядеться.

Обычная заброшка, облюбованная местной молодежью из тех, у кого нет денег на клубы по интересам. На стенах – граффити и распечатанные на простой бумаге фотографии, в основном – прыжки или трюки.

Все становится на свои места. Кому, как не трейсерам помогать друг другу? Эти парни наверняка тоже бывали в запретке, скакали по крышам, перелезали с балкона на балкон, исследовали внутренности домов в попытках найти что-то, сохранившееся с древних времен. На черном рынке давали неплохую цену, я сама не брезговала зарабатывать таким образом на карманные расходы, хотя родители регулярно пополняли счет.

Но свое – это свое, кеш нравился мне куда больше.

Потому что дура была.

Ларс уже что-то выяснил у незнакомцев. Я очнулась от резкого окрика одного из них:

– Помалкивай! Твою бабу весь Город разыскивает, так что позвоним в полицию сразу после того, как выведем вас с территории, нам не нужны неприятности. Поэтому чем меньше мы будем знать о тебе, тем меньше сможем рассказать на допросе!

Ларс кивнул – умно.

В руки сунули по бутерброду из ближайшего гипермаркета и по банке сладкой газировки. Достаточно, чтобы не умереть с голоду, но слишком мало для того, кто с утра пораньше промчался через всю запретку, а потом долго-долго сидел в темной конуре.

При воспоминании о том, что там случилось, кровь снова прилила к щекам. Мамочки, я же практически предлагала себя Ларсу! Девочка, девочка из приличной семьи, называется! Хорошо, что нас прервали.

Да ни черта не хорошо! Я ведь тогда, в отличие от Ларса, не обрадовалась, так хотелось продолжения.

Да кому вру-то? Испугались оба, но я и не подумала прекращать! Осознание того, что нас могут обнаружить в любой момент, что мы не одни, только обостряло ощущения. И убивать я была готова не за то, что прервали, а за то, что оставили одних.

Внизу живота потянуло. Это я так от воспоминаний возбудилась? Ой, мамочки!

Чтобы отвлечься, прислушалась к разговору.

– Не боитесь новой облавы? – Ларс переводил взгляд с одного парня на другого.

– Нет, мы проверили. Полиция давно уехала, только саро…

– Кто? – я чуть банку не уронила, хорошо, не успела открыть.

– Саро. Сидел тут, как таракан в щели, выжидал чего-то. Мы его до границ района проводили, так что точно не вернется.

Значит, все-таки не ошибка. Меня ищет Клан. И желание ребят донести на нас понятно: ради полиции

они бы пальцем о палец не ударили, но с правителями Города шутки плохи.

– Мы пойдем, – аппетит пропал. Хлеб, только что казавшийся вкуснее пирожного, теперь напоминал сухую траву.

– Не торопись, еще не стемнело, – отозвался один из парней. Невысокий, коренастый… Как он умудряется бегать с таким телосложением? Еще, небось, и трюкачит?

Зачем я об этом размышляю? Ответ лежал на поверхности: чтобы отвлечься от того, что произошло в подвале. Думать о чем угодно, только не о собственной распущенности! Забыть как страшный сон! Мама ведь предупреждала, а папа только сказал один раз, что голову оторвет… И мне, и ему.

Под «ему» подразумевался Ларс.

Ох, знали бы родители, что именно он остановил непотребное!

– У тебя температура? – прохладная рука легла мне на лоб, смущая еще больше. – Бежать сможешь?

Я только кивнула, голос мог выдать.

– Тогда – пора.

Парни хорошо знали окрестности. Вели там, где не было ни фонарей, ни, я смела надеяться – камер. Пустынные переулки, балконы темных квартир – их хозяева еще не вернулись с работы, крыши невысоких зданий и широкие карнизы.

– Все, – оба остановились у невидимой глазу границы. – Дальше сами. Через пару часов позвоним в полицию, так что удачи!

Мы могли только поблагодарить и ринуться в неизвестность.

– Куда? – спросила коротко, сохраняя дыхание.

– Ко мне, – Ларс даже приостановился, чтобы ответить. – Мои на работе, до утра перекантуемся. А там видно будет.

Дом! Переночевать в настоящей квартире, помыться и поесть по-человечески! Как мало я ценила такую возможность прежде, а теперь не знала, когда она появится снова. И, сцепив зубы, мчалась, выплескивая раздражение, злость, стыд в движение.

Эмоции помогли выдержать. Я не сорвалась, не отстала, не сбавила темпа. И мышкой скользнула в пропахший кошачьей мочой подъезд.

Подниматься пришлось по лестнице – в лифте, несмотря на убогость жилища, стояли камеры. На площадках тоже, но мы преодолевали их снаружи, по перилам. Оставалось войти в квартиру Ларса так, чтобы оказаться вне поля зрения техники, реагирующей на движение. Заклеивать глазок было нельзя – во-первых, сразу бы поднялась тревога, а во-вторых, начни саро тайные поиски, именно это стало бы подтверждением его причастности.

– Через окно залезешь?

– Конечно!

Двенадцатый этаж, невысоко, да и балконов полно. Быстро вскарабкалась и скользнула в квартиру.

Семья не шиковала, но и с голоду не пухла. Пусть жили в непрестижном доме, зато имели три комнаты и холодильник не пустовал.

– Обедать или мыться? – Ларс кивнул на дверь ванной.

– Конечно, мыться!

Мягкое полотенце легло на руки пушистым зверьком. Сверху Ларс кинул чистую футболку:

– Наденешь пока. Про нормы помнишь?