На обломках рая

Северюхин Олег Васильевич

Кое-как вытащил мотоцикл из кузова. Помятый, но основные узлы не задеты, а это передняя вилка с колесом, двигатель на месте, аккумулятор на месте, бак помят, но не течёт. Руль изогнут, это да, но ручки тормоза и сцепления действуют. Выхлопная труба держится на честном слове, но это тоже не страшно, мощности будет больше.

Мотоцикл завёлся с третьего качка. Трещит как самолёт, но поехал и меня повёз, сначала вниз, чтобы легче было выехать на дорогу, а уж по дороге я затарахтел домой. Город давно не слышал таких звуков. Даже стекла в окнах домов дребезжали.

Вот тебе

и день Марии Магдалины. Нужно прислушиваться к тому, что пишут в календарях, иногда это очень дельные вещи.

5 августа.

На больничном. Использую противовоспалительные мази и покой. Настроение лирическое. Взял бумагу и перо. То, что записал, показалось мне похожим на стихи. Нужно оставить их на бумаге, чтобы не стерлись в памяти.

Каждый день начинается утром

На восходе большого нуля,

Мы с тобой одеваемся шустро

Как весной во дворе тополя.

Нам ночами спокойно не спится,

Эта жизнь, - так судьбе говоря, -

Вдруг согн ё тся вязальною спицей,

Закрывая нам путь на моря.

Между нами сверхтонкая нитка,

Что крепка, как пеньковый канат,

На столе "Поздравляю" открытка

И махровый на теле халат.

Ежедневно с утра просыпаясь,

Нанизаю свой нулик на гвоздь,

И в окно на простор вырываясь,

Отпускаю я жизнь "на авось".

О чем стихи? Я даже не знаю. О жизни. О той, что была и о той, что есть.

6 августа.

На больничном. Международный день "Врачи мира за мир". Присоединяюсь. Самолечение даёт плоды, боли уменьшаются, перелома нет, кажется, лодыжка в тугой повязке, нога уже без шины, но нагрузки на неё не даю.

Появилась какая-то тяга к сочинению стихов о прошедшей жизни.

Не люблю я японское суши,

И романтики нет в харакири,

И язык неприятно мне слушать,

И сидеть из картона в квартире.

Мы сейчас подражаем японцам,

Что-то ищем себе в дзен-буддизме,

Мы уже поклонялись Солнцу

И

себя истязали в марксизме.

Мы не пишем стихи по-немецки,

Гёте тоже не брался за русский,

Но в руках мы держали нецке,

Пили чай на коленках вприкуску.

Не читают японцы хокку,

Что написаны где-то в России,

И без суши прочистят глотки,

Чтобы им острова возвратили.

Мы всегда подражаем кому-то,

Все культуры своей чуждаясь,

Мы уже научились чему-то,

Потихоньку в себе возрождаясь.

В принципе, так оно и есть. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, сушильня за сушильней, где готовят суши (блюдо традиционной японской кухни, приготовленное из риса с уксусной приправой и различных морепродуктов, а также других ингредиентов) - кусок отварной рыбы или кальмара, завёрнутый в непроваренную рисовую кашу.

7 августа.

На больничном. Составлял план дальнейших действий. Первое - дисциплина и строгое соблюдение требований мер безопасности при выполнении всех работ и вождении автомобиля. Комплектация нового автомобиля ГАЗ-66. "Шишига" все-таки надёжный автомобиль для таких водителей, как я. Завтра в обязательном порядке выезд на радиопередающий центр. Олин внедорожник стоит у дома. Пока поезжу на нем, но они машины скоростные и все время будет тянуть нажать педаль до пола.

– Хочешь голову на плечах носить, - твёрдо сказал я себе, - будешь ездить как новичок.

Второе. Необходимо все-таки найти склад продовольствия на случай войны. И третье. Пора бы мне и съездить на железнодорожный вокзал. Это, как-никак, транспортный узел, может, кто и ездит по чугунке (простонародное - железная дорога), а я об этом не знаю.

8 августа.

Рабочий день. Съездил на радиопередающий центр. Внедорожник с "шишигой" не сравнить. Это как лимузин с телегой сравнивать. Но он не пройдёт там, где пройдёт "шишига" и не увезёт столько, сколько вместится в трудяге "газоне".

Генераторы расходовали последние порции топлива. Ещё несколько часов и вся техника бы встал. Дозаправил баки, проверил аппаратуру. Тишина. Тишина во всем мире.

В церкви никого не было.

Для проверки потустороннего поехал на самое старое и самое дальнее кладбище. Прошёлся вдоль могил. Все заросло травой. Кое-где росшие цветы без полива засохли. Привидений не было и мелькания теней я тоже не заметил.

Во всех городах, где я бывал, кладбище называется просто - посёлок Мирный. Там упокоены все, кому не было покоя на этом свете. Все души ушли Туда.