На линии огня
Шрифт:
Я положил ладонь на руку девушки, когда та импульсивно попыталась заговорить. Малышка вовремя сдержалась и застыла в напряжении рядом со мной. Я дал пять долларов рабочему станции за заправку бензином и маслом. Потом нам пришлось подождать сдачи – мне не хотелось, чтобы он запомнил нас за излишнюю щедрость.
Краски на небе уже начали исчезать, когда мы наконец покатили прочь. Я заставил малышку свернуть на первую же боковую дорогу. Мы ехали на скорости тридцать пять миль в час и начали спускаться с холма к деревянному мосту, когда она неожиданно попыталась выпрыгнуть из машины.
Я сделал отчаянный рывок и успел поймать ее за запястье. Автомобиль между тем набирал скорость на спуске. Для борьбы было слишком мало места, но она сделала все, что могла. Я повис на рычаге ручного тормоза, не имея в таком положении возможности им
Затем мы малость посидели, приходя в себя. Я врезался плечом в лобовое стекло, малышка же схлопотала баранкой прямо в ребра. Шляпка с нее слетела, пиджак задрался до подмышек, юбка накрутилась на бедра. Я взирал на нее, испытывая печаль и непонимание, как мальчишка, ручная малиновка которого продолжает биться о прутья клетки. Затем отпустил ее запястье. Она механически его потерла.
– Почему... почему вы не убиваете меня? – прошептала девушка. – Почему бы вам просто не убить меня – и дело с концом?
– А почему бы тебе не расслабиться?
– Вы должны убить меня, – выдохнула она. – Думаете, я не понимаю, что вы должны меня убить? Я же свидетельница. Я видела вас в той комнате с оружием сразу же после выстрела. И слышала, что сказал тот, другой. Пока я жива, вам не удастся выкрутиться, свалив всю вину на того, второго.
– А кто выкручивается? – удивился я. – И кто на кого перекладывает вину? Да, я стрелял в Мэйни. И не отрицаю этого.
Девушка испустила долгий, вымученный выдох. Потом вдруг выкрикнула:
– Я знаю, кто вы! Вы – один из людей Гандермэна. Ну, валяйте, убейте меня!
Современные методы распространения слухов поистине удивительны. Вот взять хотя бы эту малышку, которая, по ее собственному признанию, не прожила в Кэпитал-Сити достаточно долго, чтобы узнать, где в этом городе есть еще туалеты, помимо ее конторы. Однако она полностью в курсе здешней политики и криминала. Ей все известно о Карле Гандермэне, хотя она не смогла бы его узнать при встрече на улице. Ей известно, что все плохое, происходящее в штате, будь то политика или рост преступности, так или иначе связано с его именем. А потому любой сомнительный тип в Кэпитал-Сити или его окрестностях, особенно если он прячет оружие в особом футляре, обязательно должен находиться на содержании Гандермэна. И если в губернатора стреляли, то Гандермэн уж точно приложил к этому руку. Ну да, здесь она права, он и впрямь по уши замешан в сегодняшних событиях.
Я внимательно посмотрел на нее. Было очевидно, что мы на самом финише. Если она хотела выброситься из машины на ходу, чтобы избавиться от моего присутствия, то с таким же успехом я могу отпустить ее на все четыре стороны и наконец-то позаботиться только о самом себе.
– Дай-ка мне сумочку! – распорядился я.
Она нашла ее и протянула мне. Я заглянул в водительскую лицензию. Там значилось: «Барбара Элизабет Уоллес, белая, пол женский. Рост пять футов и пять дюймов, вес – сто десять фунтов. Родилась 20 марта 1939 года». Лицензия была ей выдана в Грантсвилле – небольшом городишке на юге штата. Малышка явно появилась в Кэпитал-Сити недавно и еще не успела поменять лицензию, как того требует закон. Я положил сумочку ей на колени.
– Кто там у тебя в Грантсвилле?
Она смешалась:
– Сестра с мужем и детьми.
Я глянул на кольцо на ее руке.
– А где твой муж?
– Во Вьетнаме, – с трудом выдавила она и добавила после некоторого замешательства: – Он... не вернулся.
Это тоже имело значение, хотя и без всякой видимой причины, – с чего бы вдруг?
– У твоей сестры больше здравого смысла, чем у тебя? – поинтересовался я. А так как ответа не последовало, продолжил: – Да, задал я тебе перцу, малышка. Ты могла бы получить пулю в голову или сломать, себе шею, выпрыгивая из автомобиля на полном ходу. А теперь послушайся моего совета. Отправляйся к своей сестре и оставайся там. Напиши мистеру – как его там, в страховой компании «Северная звезда», – что обстоятельства вынудили тебя оставить у него работу, ты этим огорчена, но тебе надо срочно вернуться домой... Где ты жила в городе?
– На Севен-стрит.
– О'кей. Через пару дней сообщишь и им эту же приятную новость. Попросишь выслать тебе домой твои вещи. Затем заляг на дно и никому ни гугу. Это будет нелегко, но никогда не знаешь,
Я открыл дверцу рядом с собой. Ее плотно прижала земельная насыпь, но я все же выбрался и обошел машину кругом. Бампер был помят, однако, подумал я, руль вряд ли пострадал. Затем подошел к дверце с ее стороны. Уже стемнело, и ее лицо казалось бледным овалом.
– Вы... вы позволяете мне уехать?
– А что, это мысль! – подхватил я. – Однако напоследок запомни кое-что. Первое: никто не знает, что ты была замешана в этом деле, кроме Уити, тебя и меня. Уити мертв, а я не склонен распространяться на эту тему. Так что все упирается в тебя. Второе: если ты заговоришь, то ничего не добьешься. Поверь мне, это дельце не из тех, что раскрываются полицией. Оно будет решено в другом месте и без всяких свидетельств слишком шустрых маленьких девушек с длинными любопытными носами. Их показания могут не понравиться некоторым важным шишкам, эти люди не любят попадать в неудобные положения. Поэтому если ты заговоришь, то почти наверняка будешь убита, и заметь – не мною. Лично я не желаю иметь к этому никакого отношения... А теперь, если подашь машину задом, думаю, тебе удастся вывести ее отсюда благополучно. Сожалею, что помят бампер.
Я пронаблюдал, как она скрылась из виду. Затем повернулся и зашагал в другую сторону.
Глава 4
Автобус доставил меня на Тополиный остров в десять часов вечера. Автобусная станция в центре города была одновременно автозаправкой и закусочной с гамбургерами. В бензине я не нуждался, а вот голод испытывал. Однако решил не привлекать к себе внимание, отправившись сразу же вовнутрь здания, да и подумал, что пищеварение у меня значительно улучшится, если вначале я разузнаю ситуацию. Впрочем, может, и ухудшится – кто знает? Я потянулся, чтобы размять затекшие мышцы спины и ягодиц, заправил рубашку в слаксы, прикрыл полой пиджака рукоятку «Пи-38» и зашагал по левой стороне проезжей части навстречу движению – точно так, как было рекомендовано побитым дорожным знаком. Субботняя ночь заметно увеличила количество машин на дороге. Я старался игнорировать слепящий свет фар с обеих сторон. Казалось бы, человек, постоянно внушающий себе в течение двух лет, что ему нечего держаться за жизнь, в состоянии держать свои рефлексы под строгим контролем. Но инстинкт самосохранения – сильное животное чувство, превалирующее над разумом. А потому время от времени меня так и подмывало броситься в кювет при звуках выхлопных труб грузовиков, напоминающих выстрелы.
Тополиный остров – на самом деле полуостров, а вовсе не остров, как следует из его названия. Что же касается тополей, то их тут почти не сохранилось – большинство деревьев были выкорчеваны теми, кто превратил здешний рыбацкий поселок в курортный пляж. Думаю, не последнюю роль сыграло и то, что, по моим наблюдениям, строители, архитекторы и подрядчики на дух не переносят вида живых деревьев. Они, как мне сдается, не решаются даже приблизиться к месту предполагаемого строительства, пока бульдозеры с корнем не выдерут последние остатки растительности. Возможно, у них срабатывает и комплекс вины: эти люди используют такое огромное количество древесины, что не хотят никакого напоминания о загубленных для этого деревьях. А может, просто не желают сами себе признаться, что это местечко гораздо больше радовало глаз, пока они не наставили тут помпезных коробок пастельного цвета.