На Лене-реке
Шрифт:
Инженер технического отдела, так невежливо прерванный «какой-то девчушкой», как он мысленно окрестил Таню, которая показалась ему очень юной, встал и, наклонив голову, посмотрел на Таню поверх стекол пенсне. Но Таня теперь уже не смущалась.
Внимание, с каким к ее словам прислушивались Луговой, Калугин и особенно Кузьма Никитич, ее подбодрило.
— Зачем спорить? — сказала она. — Прошу организовать такое звено и обязуюсь в первую же неделю повысить свою выработку и выработку всего звена.
Против такого
И, к чести Щеголькова, он понял, что за словами этой молодой работницы кроется твердая уверенность в своем мастерстве.
— Я больше всех буду рад, если окажусь неправым. Но смогут ли другие работать так же, как вы?
— Смогут, — уверенно ответила Таня. — И потом вот что, товарищ начальник, — улыбнулась она, — мы тоже предъявим вам свои требования. Сделайте так, чтобы у нас зря не пропадало ни одной минуты. Чтобы за машиной крой не подбирать, нитки в кладовой не ожидать, за товаром не бегать. Сделайте так, чтобы работа сама в руки плыла.
— Правильно, — подал голос сосредоточенно молчавший все время Кузьма Никитич. — Тут вот что надо сделать, — он обернулся к Щеголькову, — конвейер! Пустить ленту вдоль столов, и товар пойдет сам от машины к машине.
— Верно, верно, Кузьма Никитич, — обрадовалась Таня, — сделайте так, а уж мы докажем товарищу инженеру, что напрасно он сомневается.
— Теперь и я не сомневаюсь, — улыбнулся Щегольков. — Работа звеньями в сочетании с конвейером должна себя оправдать. Теперь главное — тщательно продумать все детали предстоящей перестановки оборудования и быстро ее осуществить. А вам, — обратился он к Тане, — за вашу инициативу спасибо. Вы очень помогли нам.
Глава одиннадцатая
Торжественное заседание окончилось. Андрей спустился в опустевший зрительный зал и сел неподалеку от сцены. Из фойе и буфета доносился разноголосый шум. На сцене, задернутой плотным темно-синим занавесом, громко стучали молотками, устанавливая декорации.
Андрей сидел и думал о том, что завтра отдых — первый нерабочий день за несколько последних месяцев, о том, что по-настоящему отдохнуть, оценить отдых можно только после упорной, трудной и успешно завершенной работы и что именно потому все так рады празднику.
Но сам он этой радости не ощущал. Завтрашний день, который можно было провести дома, в кругу семьи, не сулил ничего радостного. Внешне все было благополучно. Они были учтивы друг с другом, в разговорах старались избегать вопросов, которые могли бы вызвать разногласия, и если разногласия все же возникали, то оба с подозрительной поспешностью уступали один другому. Чувствовалось, что главным для них было стремление избежать ссоры, а то, что каждый оставался при своем мнении, воспринималось обоими как нечто неизбежное и даже естественное.
Чей-то
— Декорация готова!
Вслед за этим дали первый звонок.
Зал постепенно начал заполняться.
Раздвинув занавес, Ольга спрыгнула со сцены и остановилась, оглядывая зал. Светло-коричневое платье красиво облегало ее стройную фигуру.
Заметив Андрея, она подошла к нему.
— Вы почему один, Андрей Николаевич? — спросила она.
— Жена занята сегодня в концерте, — ответил Андрей.
— И вам суждено скучать одному?
— Если вы не согласитесь разделить мое одиночество.
— Охотно, — сказала Ольга и села рядом. — А это не опасно? — спросила она, и в глазах ее мелькнули лукавые искорки.
Андрей тоже засмеялся, но далеко не так весело, как Ольга.
— Очень хорошо, Андрей Николаевич, сказали вы в докладе о наших стахановцах. Я просто порадовалась, когда вы говорили о Тане Парамоновой, Егоре Ивановиче и других. Очень хорошо сказали.
— Хорошо, говорите?
— Да, всем это очень понравилось. Заслужили они такую оценку.
— И поэтому вы такая сияющая? — улыбнулся Андрей.
— У меня сегодня особенное настроение, Андрей Николаевич. Давно такого не было.
— И есть причина?
— Да, — она посмотрела ему в глаза. — Я получила письмо.
— От него? — вежливо улыбнулся Андрей.
— Вы угадали. Но письмо совсем не о том, о чем вы думаете… Это очень забавная история. Если хотите, могу рассказать, пока там, — она кивнула на сцену, — наши артисты приклеивают себе носы и бороды.
— Очень даже хочу, — ответил Андрей. Оживление Ольги передалось ему, и он был рад этому.
— Завязка истории относится к давним временам, — начала Ольга. — Мы учились вместе. Дружили. Когда кончили школу, наша дружба была уже всем известна. Как водится, над нами подшучивали, и все дальнейшее считалось уже делом решенным. И сами мы так же думали. Он кончил курсы метеорологов и уехал на Север на три года. При расставании клятв и обещаний не было, но, видимо, только потому, — Ольга улыбнулась своим воспоминаниям, — что они казались нам излишними. А когда он уехал, я вскоре поняла, что у меня к нему было только чувство детской дружбы — не больше. И я стала, вы понимаете, страдать за него… Смешно, не правда ли?
— Нет, это не смешно, скорее трогательно, — тихо произнес Андрей.
— Пусть так. Но мне временами было очень тяжело. Особенно тяжело было читать его письма… Потом он стал писать реже и, наконец, более полугода писем не было совсем. У меня немного отлегло от души. И вот сегодня, перед тем как идти сюда, мне подали письмо. От него. Я опаздывала и захватила письмо с собой нераспечатанным. Прочитала я его здесь, сидя в президиуме. И знаете, что было в письме?
Андрей посмотрел в ее сияющие глаза.